Команда была смешанной; по словам Адама, ее набирали по всем кабакам Мельбурна, поэтому следовало держать ее в руках. Казалось, что Адам удержит в руках что угодно, когда я видела его в то утро на палубе «Энтерпрайза».

– Можно было не сомневаться, что старый Джон именно так его назовет, – пробормотал у меня над ухом Ларри. – «Лангли Энтерпрайз»… Ему на все нужно поставить свое клеймо.

Я спрятала платок и собралась уходить. На пристани было ужасно жарко.

– Я-то думала, он появится тут сам – все-таки первый корабль! Хоть бы посмотрел, как он отплывает. Мог бы и пожелать Адаму всего хорошего.

Ларри пожал плечами.

– Он платит Адаму, поэтому, само собой, рассчитывает на все хорошее. – Затем он коротко кивнул: – Да вот же он. Ты не заметила карету? Вон там.

Карета была запряжена прекрасной парой гнедых; когда я взглянула, они как раз заворачивали. Мне удалось разглядеть лишь немногое от сидящего внутри – цилиндр и пару рук в белых перчатках, лежащих на рукоятке трости. Только что выкрашенные колеса сияли на солнце.

– Но он даже не вышел! – воскликнула я. – Он не поднялся на борт…

– Все равно Адам понял, что старик здесь. Этого ему и хотелось.

В ту минуту я почувствовала ненависть к нему.

– Не подать даже руки… – сказала я с горечью. – Лангли обращается с ним, как с лакеем!

– Он со всеми так обращается. – Ларри взял меня под руку. – Пойдем, Эмми. Старый Джон видел меня здесь и к полудню обязательно пошлет узнать, почему не нагружена повозка.

Глава вторая

Дни без Адама легли на меня тяжким грузом. Я быстро справилась с теми немногими делами, что оставалось закончить в наших трех комнатах. Вскоре плита у меня уже сияла, я дошила недостающие шторы, через день натирала медь. И все Же я чувствовала себя никому не нужной и праздной. Однажды, когда в магазине Лангли проходили дни распродаж, я потратила все свое утро, пытаясь выбрать красивый, но недорогой отрез на платье. Я остановилась на муслине с узорами в виде веточек и купила немного кружев на рукава. Когда платье было уже готово, в порыве какого-то сумасбродства я выбросила свое старое серое, которое слишком сильно напоминало мне об Элиу Пирсоне. Для своего нового платья я выбрала самый модный фасон, какой только удалось найти, и даже купила к нему зонтик с оборочками. Днем я прогуливалась в нем по Коллинз-стрит, как модница, и даже в самую сильную жару мои перчатки были тщательно застегнуты на все пуговицы. Пару дней я занимала себя тем, что пролистывала книги, купить которые мне было не по карману, рассматривала витрины магазинов, делая вид, что ничего не нравится. Но очень скоро все это стало мне надоедать, и я удивилась, как некоторые женщины ухитряются проводить так всю свою жизнь да еще заставляют других завидовать им.

Извозчики с Лангли-Лейн оставались моими друзьями. Я была так одинока, что радовалась даже минутным разговорам с ними. Мои кошки лоснились от сытости. Старатель вырос так, что уже с трудом походил на котенка и начал проявлять свою независимость от кошки. Иногда, чтобы нарушить долгое молчание, я разговаривала с ними. Стояла сильная жара. Говорили, что под Джилонгом горят кустарники. Один кучер чуть не сгинул там, по крайней мере он так рассказывал на Лангли-Лейн.

Каждый раз, когда Ларри приезжал в Мельбурн, он заходил навестить меня. Но это были скорее краткие визиты вежливости, так как в отсутствие Адама он боялся, что по этому поводу могут пойти сплетни.