На шестую ночь после второго дня свадьбы была устроена пирушка в честь одного мяо, вернувшегося в деревню после нескольких лет отсутствия. Зажатый в тиски моральных устоев и профессионального долга, Арклин с отчаяния напился. Алкоголь помог, ион наконец пригласил в свою постель Нанетту. Когда же барьер был преодолен, и он доставил такое удовольствие Нанетте, что на следующий день все мяо поняли – он с ними породнился.

Работа теперь пошла более споро. Помещение арсенала наконец закончили, и Арклин торжественно нацепил себе на шею ключ от него. Были открыты бункеры под боеприпасы, и на стрельбище мяо проявляли завидное рвение в стрельбе по мишеням. Арклину даже удалось вновь ввести обычай очищать воду марганцовкой, сведя дизентерию на нет. Даже мост успели починить.

Миновало месяца три со времени его прилета, когда наконец Арклину удалось увидеться со своим связным. Связь с Бангкоком поддерживалась только по радио, тщательно кодировалась и содержала лишь сведения о перемещениях войск Патет-Лао. Чтобы поддержать секретность, самолет прилетал крайне редко. Если только принц Суванна Фума, коммунистический лидер трехпартийного правительства Лаоса, узнает, что где-то в горах засел хотя бы один американец, это могло бы положить конец американскому влиянию в этом регионе.

Боеприпасы уже были на исходе, когда в октябре 1963 года Арклин получил сообщение о прибытии двух самолетов с грузом вечером двадцатого. В сообщении говорилось, что Арклин обязательно должен встретить связника на одном из самолетов.

Арклин с трудом сдерживал радостное возбуждение в ожидании назначенного часа. Может, он наконец получит письма из дома. Его сын, должно быть, уже перешел в восьмой класс, а у дочери наверняка куча проблем. Ему надо было бы находиться там – тринадцатилетней девочке не помешала бы отцовская рука. За всю свою карьеру ему еще ни разу не доводилось быть так сильно отрезанным от своих родных. Однако он, профессиональный солдат, а точнее – офицер спецподразделения, тем не менее, как он говорил Мэтьюэну, после этой операции подыщет себе работу поближе к дому. Он хотел видеть, как растет его семья, и ничто не мешало ему дослужиться до чина генерала и уйти в запас.

Майор Арклин улыбнулся и оглядел деревню, которая его стараниями постепенно превращалась в военизированный лагерь. Интересно, что подумали бы его боссы, увидь они его в теперешнем состоянии? Машинка для стрижки волос еще не прибыла, и его грива мало чем отличалась от нечесаных и грязных шевелюр его подчиненных. Безопасных лезвий было мало, поэтому брился он крайне редко. Его полевому обмундированию, хоть и чистому, было куда как далеко до тех аккуратных, с иголочки костюмов, которые он привык носить. Ха, хмыкнул он, видели бы они полуобнаженную Нанетту, которая с гордым видом следует за ним всюду, держась на два шага позади!

Но он тут же вздохнул, вспомнив о своей жене где-то там, в Файетвилле. Поймет ли она когда-нибудь, какой чуждый образ жизни пришлось вести ему здесь, выполняя свою миссию?

Арклин и Пей Дань взяли взвод из третьей ударной роты мяо для обеспечения безопасности прибывающих самолетов. За это время Арклин сумел сформировать три роты из трехсот пятидесяти человек, и как положено в армии, в них были свои капитаны, взводные и командиры отделений. Он прихватил с собой коробку со знаками отличия, и всякий раз, назначая кого-нибудь на сержантскую или офицерскую должность, с торжественной помпой вручал нашивки новоявленным командирам. Пей Даню он подарил три серебряные пуговицы, означавшие в большинстве армий Юго-Восточной Азии чин полковника. Пей Дань носил их с неописуемой гордостью.

С помощью Нанетты Арклину удалось приучить местных жителей к определенной гигиене: были выстроены туалеты, свиньи больше уже не разгуливали по улицам, а содержались в общем хлеву, и мусор теперь зарывали на окраине деревни, а не выкидывали прямо у порога домов.

Арклина волновало одно: за восемь месяцев его отсутствия все цивилизованные привычки, привитые с таким трудом, забылись напрочь.