Наконец сержант-медик Мензес узнал меня, мгновенно выскочил из грузовика и сказал, что капитан Фарли уже больше месяца дожидается моего приезда. Извиняющимся тоном он попросил меня немного подождать, пока погрузит в машину кое-какое имущество и почту. Вместе с несколькими другими американскими советниками из различных команд данной провинции, а также двумя штатскими – скорее всего, сотрудниками ОМСШ, я наблюдал за тем, как через наклонный пандус в хвостовой части "карибу" спускали и поднимали всевозможные ящики, клети, сундуки и запчасти к машинам.

Наконец, отыскав свое имущество, сержант Мензес закинул коробки в кузов, где уже сидели четверо улыбающихся вьетнамских боевиков, бережно положил драгоценный оранжевый мешок с почтой на переднее сиденье между мною и собою, и мы отправились в путь.

Дорога в Мук Тан оказалась очень даже приличной. Сидевшие в кузове бойцы непрерывно осматривали окрестности на предмет возможной засады, да и я, следуя уже укоренившейся привычке, машинально снял карабин с предохранителя, дослал патрон в патронник и выставил дуло в окно, чтобы быть готовым к любой неожиданности.

– Похоже, вам уже доводилось побывать в дорожных переделках, – слегка хохотнув, проговорил Мензес. – Мы же здесь больше всего страдаем не от вьетконговцев, а от наших собственных, так сказать, "союзников".

– Припоминаю, что капитан Хиллмэн и сержант Рукер кое-что порассказали вам на эту тему? – ответил я. – Правда, мне тогда показалось, что вы не были склонны воспринимать их слова слишком уж всерьез.

– Уверяю вас, сэр, – сокрушенно проговорил Мензес, – довольно скоро мы убедились в том, что нам сказали чистую правду. Более того, дело оказалось еще хуже, чем мы ожидали. Впрочем, капитан Фарли и сам расскажет вам обо всем. Он просто в отчаянии.

Медик сосредоточился на управлении машиной.

– Прекрасная дорога, – заметил я. – Ровная, по сторонам достаточно свободного места.

– Ну конечно. Ведь это главная дорога к каучуковой плантации, а она для местных жителей превыше всего. Да и нам с ней тоже хлопот никаких, потому что французы, хозяева плантации, тайком приплачивают вьетконговцам, чтобы те оставили их в покое.

Довольно скоро вся южная сторона тянувшейся с востока на запад дороги превратилась в сплошные заросли каучуконосов, и мы проехали по ней еще около трех миль, пока не прибыли в лагерь. Едва взглянув на него, я убедился в справедливости тех рассказов, которые мне доводилось о нем слышать: это и в самом деле оказался самый аккуратный, самый ухоженный лагерь из всех тех, в которых мне доводилось бывать раньше. Все бараки представляли собой ровно расположенные белоснежные цементные постройки под наклонными, крытыми кровельной дранкой крышами. По периметру высились чистые и ровные стены с расположенными на них аккуратными полукружьями пулеметных гнезд; и стены, и гнезда были сделаны опять же из цемента. У выхода к "концертине", которая окружила лагерь с наружной стороны, стояли двое боевиков в накрахмаленных комбинезонах; при нашем приближении они взяли на караул и лихо отсалютовали. Мы проехали еще около двадцати ярдов внутрь обнесенного рядами колючей проволоки периметра и наконец оказались перед воротами, за которыми находился собственно главный форт. И здесь нас встретили и чинно поприветствовали двое облаченных в безупречную форму часовых.