Но Аким не слушал барина, чувствуя, что он начинает медленно уходить на тот свет.

«Ну, вот и все Акимка, отмучился. Все. Эх, хорошо-то как, вольно…. Только вот что за бесовщина, такая?»

Его внимание его привлекли неведомо откуда появившиеся перед глазами зеленые буковки. Прочитать, что там написано, конюх не мог: мало того, что буквы натурально плясали перед глазами, так и думать о странной надписи сил не было никаких.

«Бесы, чисто бесы буковки подсунули, перед смертью моей не терпится им, окаянным, душу мою захватить» — и Аким едва шлепая покусанными до крови губами, забормотал молитву.

У окна, выходящего во двор, где было видно место порки, стояла барыня Лизавета Борисовна и беззвучно рыдала, заломив руки на груди.

— Что он там бормочет, Митрофан? — осипшим от крика голосом спросил барин Илионор Владимирович.

Митрофан наклонился, прислушался:

— Так эта, молится, значит. Исповедаться мы ему не дали.

— А ведь грех это Илионор Владимирович! — воскликнул пришедший в себя бухой поп, — надо дать исповедоваться конюху, причастие принять, а потом убивать уже, что мы как нехристи какие. Он же, хоть и мерзавец, а крещеный.

— И то, господа, верно, — сказал Иван Аполлонович, — скушно стало. Пока он кричал, было весело, а сейчас он даже не мычит.

Помещик Пьянокутилов согласно кивнул головой.

— Ваша воля, господа, — сдался Илионор Владимирович, — исповедуйте мерзавца, батюшка Варфоломей, и присоединяйтесь к нам за столом, перекинемся в вист по рублику, — и, обращаясь к управляющему и кузнецу, приказал, — заканчивайте тут все, а потом к свиньям его выбросьте, пускай там подыхает. Пройдемте господа, здесь уже дурно пахнет.

Барин сплюнул и пошел, пошаркивая, с приятелями в дом. Митрофан обратился к попу:

— Давайте батюшка…. Я водичкой его пока полью, авось, полегче немного будет.

Аким в это время пребывал в состоянии прострации и пытался понять, что же там пишут зеленые буковки. Написано было странно, без ятей и еров, видать, тот, кто писал, учился грамоте хуже Акима.

Наконец, он разобрал написанное:

«Принять настройки по умолчанию? Кивните головой, если согласны».

Про какие такие стройки надо было молчать, конюх не понял, а голова и так кивнула, сама по себе, когда Митрофан плюхнул в лицо водой из ведра.

Надпись мигнула и поменялась. Написали неведомые бесы:

«Поздравляем! Вы приняли верное решение. Следуйте дальнейшим инструкциям….»

Акиму стало совсем тоскливо, значит, победили они, раз поздравляют, теперь следовать придется, видать беса так зовут, который конюха в пекло поволочет. А может и не бесы это вовсе? А кто?

Батюшка Варфоломей подполз к Акиму.

— Ты мне вот что скажи, Акимушка…. Ты все равно скоро подохнешь, чего тебе таится. Скажи, как на духу — видишь ли ты Бога? Есть он? Или нет? Или врет все митрополит….

Аким беспомощно мотнул головой.

— Есть, батюшка!

Поп беспокойно заерзал.

— Какой он, Акимушка?

— Бородатый, говорит непонятно и букавы с цифирами вокруг него зеленые пляшут.

— Ох, как интересно! Конечно бородатый, каким же ему еще быть! Я вот тоже бородатый Ты говори, говори Акимушка, — засуетился поп.

Но Аким свесил голову и не подавал больше признаков жизни. Батюшка Варфоломей зло глянул на Прокопа и Митрофана.

— Что ж вы, ироды, творите, нешто нельзя было меня пораньше позвать, он бы после причастия святого да исповеди, да с молитвою, с радостью на тот свет бы пошел, а тут уже и отпевать некого.