Это было дерево! Дерево с большой буквы «Д»! Огромный дуб патриарх, корни которого выползли наружу будто им не хватает места под землей. Ствол, нависавший над ними, был весь в буро-черных складках, местами отчетливо напоминавших человеческие раны… Весь мир якутского охотника в мгновение ока перевернулся с ног на голову. Всю свою молодость он презирал своего отца — потомственного шамана целого десятка стойбищ. Ведь как же иначе, он был активистом, боровшимся с пережитками прошлого, с мракобесием, в котором погряз якутский народ. Разве мог он, убежденный комсомолец, уважать своего отца, который, подумать только рассказывал о каком-то великом дереве — опоре всего мира. Нет! Все его речи он отвергал сходы, обвиняя того в старческой глупости…

— Как же я мог? — шептал он в каком-то забытьи. — Почему я стал таким? Отец?! Отец, это я, Абай?! Смотри, вот он я, стоя перед тобой на коленях…

Перед его взором стояла давняя картина, которую он, как ему хотелось думать, уже давно и благополучно забыл… Умиравший отец, палец крючковатый палец которого был обвиняющие направлена в сторону Абая. «Попомнишь меня! Попомнишь мои слова! — билось в его мозгу огненными молотками. — Аал Луук Мае, прими мое тело в свои объятия! Иччи, сопроводите меня к подножию великого дерева! Я честно служил вам в этом мире и буду также служить в другом…».

Ноги пожилого охотника медленно подогнулись и он рухнул вниз прямо на кусок узловатого корня.

— Отец, отец, ты меня слышишь? — сын старого шамана шептал, обращаясь в сторону дерева. — Отец, я увидел Аал Луук Мае… Ты мне говорил, но я глупый молодой тырген не верил тебе! — По морщинистым щекам текли слезы. — Я увидел Мировое дерево. Значит иччи не забыли старого Абая и явили ему свою милость…

Зрелище стоявшего на коленях, плачущего и вдобавок что-то бормотавшего человека так поразили пограничника, что он растерялся.

— Абай, ты что? — он похлопал его по маскировочному халату. — Перестань! Все будет нормально! Это же я, Голованко! Ты, что не узнаешь меня?

Но взглянув в помутневшие глаза он понял, что хлопки по спине и крики здесь вряд ли помогут. Хлипкое тело, с которого начали медленно сползать гибкие корни, медленно закачалось.

— О, Аал Луук Мае, пусть вечно твои ветки купаются в голубом небе и ночами тебя укрывают самые пушистые облака…, - Абай мерно раскачивался из стороны в стороны, тихо что-то приговаривая. — Пусть корни твои никогда не знают недостатке в живительной влаге! Пусть дикие звери обходят тебя стороной!

Переминавшийся с ноги на ногу, Голованко отошел от него подальше.

— Что, Степаныч, страшно? — Лес оказался тут как тут, возле его уха. — Я же говорил, с ним проблем не будет!

— Что ты такое говоришь, Андрей? — удивился Голованко. — Посмотри на него? Что я капитаны скажу? Что он тронулся умом, когда услышал как разговаривает дуб?

Гибкие путы корней окончательно сползли с тела якута, но он словно этого не заметил. Его туловище продолжало раскачиваться из стороны в сторону как маятник.

— Старшина, он же сделает все, что ему не скажут, — дубовая ветка качнулась в сторону якута. — Мне кажется, меня приняли за какое-то божество…

Наконец, человеческий маятник качнулся слишком сильно и Абай упал на живот. Он раскинул руки и начал медленно ползти к дубу. Его голова при этом буквально ковыряла собой мох.

— О, Аал Луук Мае, не гневайся на твоего сына, — коричневатые пальцы с благоговением коснулись морщинистой коры и начали осторожно скользить по ее складкам.