— Никто из них не струсил! Никто из них не остался в окопе, забившись в уголок и рыдая от страха! Никто из них поднял руки, добровольно вручая врагу свое оружие! Никто, кроме предателей — нелюдей!

Сменился кадр. Группа весело улыбавшихся полицаев, обнявшись, позировали на фоне валявшихся тел. Довольные лица, выпяченные вперед челюсти и крепко затянутые повязки…

— Мы им не простим и будем давить везде, где бы они не спрятались! Ибо нет прощения предательству своего народа и государства! Нет прощения тем, кто убил своих сограждан, кто пытал детей и издевался над женщинами! Мы все помним и будем мстить им!

Нескончаемая череда виселиц, расстрелянных солдат… Заплаканные лица детей, с испугом смотревшие в глаза зрителей.

… Постепенно накал концерта стал спадать. Нагнетание скорби и жажды мести медленно сменялось нарастанием светлой радости. Исполнялись величавые песни о боевой дружбе, верных однополчанах, стремительных атаках и звоне орденов и медалей.

Вновь выступали мальчики и девочки со стихами о боевых подвигах и трудовых свершениях. Демонстрировались кадры парада Победы, награждения отличившихся военачальников, суда над фашистскими преступниками.

В заключении концерта на сцену вышел ветеран…

— … Дважды герой Советского Союза гвардии полковник Илья Петрович Голованко! — торжественно объявили оба ведущих.

Звеня орденами по ступенькам поднялся невысокий еще довольно крепкий мужчина. Полностью седой, лишь на бороде кое-где оставались ниточки черноты. Несколько секунд он собирался с мыслями, смотря куда-то вдаль, а потом начал:

— Я не мастер красиво говорить… Не умею я этого! Скажу как есть. Дорогие друзья, мы победили не просто лютого врага, мы победили настоящих нелюдей, которые предали в себе все человеческое… Поэтому я прошу вас, всегда оставайтесь людьми… Какие бы испытания не выпали на вашу долю, боритесь за право быть настоящим человеком!

Закончив, он повернулся в сторону ступеней. Спуск дался ему чуть тяжелее, чем подъем. Просто его правая нога была немного короче левой и поэтому равновесие было держать непросто. «Странно, а врачи говорили, что легко приживется…, - ушел он в свои мысли. — Дерево, оно и есть дерево! Может растет еще… Спрошу у Андрюхи, как приеду…».

Глава 25

Андрей продолжал копаться в себе, пытаясь понять, что же с ним происходит. «Вот был человек, — размышлял он. — Вроде хороший и умный. И вдруг, раз! И не стало человека!». Ни чего не хотелось делать. Все то, что раньше хоть как-то скрашивало его удивительное перемещение, сейчас было ему практически недоступно. Лес мягко давил на него, забирая все больше и больше территории.

«Вот так однажды от меня вообще ничего не останется, — размышлял Андрей, наблюдая за колыханием веток на одном из деревьев. — Пшик! И нету Андрея Ковальских!».

Тут он почувствовал знакомое давление. Лес словно звал его. «Вот думаю я … о себе, о живых и мертвых, о плохом и хорошем, о людях, наконец. И чем больше я копаюсь, тем больше во мне появляется всяких вопросов… Кто мы такие? Те ли мы, люди, кем кажемся? Почему мы поступаем так, а не иначе? Я раз за разом вспоминаю свое прошлое, наблюдаю за своими мыслями, пытаясь понять… Все так сложно и туманно. Сейчас мне ясно лишь одно — в нас, то есть в вас людях, нет потребности следовать законам жизни! Люди абсолютно нелогичны и не последовательны! А главный закон жизни ведь так прост…».

В окружающей их темноте возник крошечный желудь с едва проклюнувшимся росточком. Он был не заметным, зеленым и, казался, совсем невесомым… Солнечные лучи. Капли дождя, щедро подаваемые природой, наполнили его силой и жаждой жизни.