— Куда это он запропастился? — недоуменно пробормотал старшина, наклоняясь. — Под стол что-ли закатился? Нет. Черт, только что ведь положил! Хм!

Деталь пропала! Перспектива остаться без столь любимого пистолета настолько отчетливо замаячила перед ним, что Голованко заскрипел зубами.

— Черт побери! Опять! — его лицо пошло красными пятнами; его старые знакомые в этот момент предпочитали от него прятаться. — Убью, когда найду! Пора с этими исчезновениями наконец-то разобраться! Это партизанский отряд или табор?!

С этими словами он вылез из шалаша.

Глава 29

Этот двухэтажный дом с шестиколонным портиком на Зубовской площади в Москве привлекал чиновников многих наркоматов своим расположением и планировкой комнат. Однако, несмотря на высокие потолки, цетральное отопление и все остальное великолепие здания редко кто отваживался даже подумать об это… Этот особняк занимало Разведуправления генерального штаба Красной Армии, бывшее 5-ое Управление Наркомата обороны Советского Союза.

— Идет война, а сюда присылают непонятно что! — буркнулкапитан Смирнов, пытаясь разобраться в очередном, с его точки зрения, не совсем вменяемом развед донесении. — Воевал себе, воевал, и на тебе… послали…

Смирнов Игорь Владимирович, бывший начальник штаба 21 стрелковой дивизии… несколько дней назад, как и десяток его коллег, был в спешном порядке переведен в Москву в целях укрепления кадров.

До 1941 г. включительно Разведуправление Красной Армии не могло оправиться от масштабных репрессий 1937–1938 гг., коснувшихся прежде всего среднего и высшего звена организации. За несколько лет было физически уничтожено руководство военной разведки и все начальники отделов: один армейский комиссар 2-го ранга, два комкора, четыре корпусных комиссара, три комдива и два дивизионных комиссара, 12 комбригов и бригкомиссаров, 15 полковников и полковых комиссаров.

— Чего же он тут наворотил? — бормотал про себя новоиспеченный сотрудник внешней разведки, с ужасом оценивая масштаб предстоящей работы. — … Гималаи настоящие!

Массивный стол, своими размерами немного не дотягивавщий до небольшого аэродрома, был завален бумагой — папками с личными делами, какими-то обрывками с буквенными и цифровыми кодами, приказами и распоряжениями. Эти горы, несмотря на ужасающие размеры, необходимо было срочно разобрать и доложить начальству обо всем, что могло его заинтересовать.

— Ладно, надо хоть как-то начать, — капитан потянулся за дальней в стопке папкой, чем-то ему особенно приглянувшейся. — Вот с этой что-ли…

Содержание папки оказалось ему знакомо. Десятки документов с разведывательными сообщениями из Германии и Венгрии были аккуратно сброшюрованы и пронумерованы. Недовольно морщась, капитан начал медленно переворачивать листок за листком, пытаясь не упустить что-нибудь важное…

— Февраль 1941 г., опять февраль 1941 г., - шептал он, вновь слюнявя палец. — Снова февраль, так потом пошел март…, и опять март. Здесь сам черт ногу сломит! Бляха муха, немцы в сотне километров от Москвы, а тут бумажки февральские перебирай! Чего тольку-то! Все уже, поздно! Кому это все надо? Бывшему начальнику отдела? Ха-ха-ха-ха! Да, насрал он на все это старье!

— Так, что у нас тут… Сообщение “Арнольда” из Берлина от 27.02.1941 г. начальнику Разведуправления Красной Армии… О новом формирование 40 мотодивизий у меня данных нет, но сейчас идет штатно-организационная перестройка большого числа пехотнхы дивизий в сторону увеличения их мотомеханизации.