— Андрюшечка, — вновь кланяясь, заплакала она. — Что же ты меня не слышишь? Маму свою родимую не привечаешь?

— Тетя не плачьте, — вдруг вздрогнула она от тонюсенького голоска, раздавшегося из-за спины. — Не надо плакать! Плакать грустно… Я вот никогда не плачу… Ну, почти никогда! Один раз только заплакала, когда папа мой уехал…

На нее из под криво подрезанной челки смотрели большие детские глаза. Невысокая девчушка в еще угадывавшейся сиреневом платье выжидательно теребила ее за руку.

— А у вас, что тоже папа уехал? Вы поэтому плачете? Да?

Женщина никак не могла остановиться. Слезу сами текли из ее глаз.

— Вы же вон какая большая! Не плачьте! Вон посмотрите, что у меня есть?! Вот какая красивая!

Детская ручонка протягивала ей небольшой тряпичный ком. Грязновато-серая, она совсем не умещалась в ладошке.

— Откройте, — настойчиво просил голосок. — Я на дороге нашла! Сама! Она красивая, хорошая!

Видя, что Фекла не откликается, девочка сама приподняла конец тряпки и … окрестности прорезал пронизывающий женский визг.

— А-а-а-а-а-а-а! — верещала женщина, пытаясь отползти от девочки. — А-а-а-а-а-а-а!

На детской ладошке, закутавшись в рванину, ворочался птенец… Он пытался перевернуться с одного бока на другой. Помогая себе одним крылом, он неуклюже дрыгал лапками… Сам он весь был какой-то нахохлившийся, перышки растопырены в разные стороны. Кое-где просвечивала бледная кожица и какие-то нити.

— Не кричи! — совершенно не испугавшись крика, проговорила девочка. — Что кричишь, как дура! Он никого не укусит… Это просто птенец так болеет…

Она осторожно перевернула его брюшком вверх. Птаха легла на растопыренные крылья и вытянула лапки вдоль тела. Только клювик ее непрестанно открывался и закрывался, открывался и закрывался. Тоненькие пальчики гладили осторожно брюшко, нежно касаясь выпяченных поверх перьев переплетенных корешков. Изнутри даже крылышки были больше похожи на крылья летучей мыши, так сходно переплетались на них древесные плети.

— Болеет маленький, — шептала девочка, оставаясь на корточках. — Что ты клювик разеваешь? Больно тебе что-ли? Ничего, скоро мы тебя вылечим! У нас и врач есть…

— Что ты орешь! — наконец, до горки добежали люди. — Ребенка напугаешь! Вон он весь скрючился!

— Не кричите на нее! — вклинился кто-то другой. — У нее же горе. Дочка утонула…

— А у нас, что все живы и здоровы?! — буркнул в ответ первый голос. — У меня вон муж пропал на заставе. У Агнешки лейтенантика убили… Нам что легче что-ли? А?

Непонимающе смотря на сбежавшихся людей, Фекла только пыталась отползти дальше. Ее спина уперлась в густой орешник, а сбитые башмаки продолжали ковырять землю.

— У! — издавало она мычащие звуки, с ужасом смотря на девочку. — У-у-у-у!

— Совсем с ума сошла тетка, — пробормотал кто-то рядом с ней. — Вот что проклятая война делает!

Не обращая ни на кого внимания девочка вновь закутала свое птенчика.

— Вот ты где кроха, — ееухватили сильные руки и крепко поцеловали в головку. — Я сильно испугалась за тебя! Зачем ты к ней подходила?

— Она же плакала, — печально проговорила та, крепко обнимая Агнешку, заменившую ей мать. — И ей было одиноко… Мне стало ее жалко. Я ей своего птенчика показала!

— Хм, — недоуменно приподняла брови Агнешка.