Хозяин вышел им навстречу.

Сердце Валерии забилось при взгляде на безобразного великана. Его крупное, одутловатое, красное лицо, высокий рост и сила, чувствующаяся в широких плечах, произвели на нее впечатление. На мгновение она перестала ненавидеть его. Было в нем что-то сверхчеловеческое и непонятное, объяснявшее его крайности, его безудержную жестокость, его злобу.

Осмотр замка продолжался долго. Беллами с видом любезного хозяина водил гостей по всем помещениям, показал и знаменитые подвалы, в которых когда-то томились пленники.

Разочарованная вышла оттуда Валерия. Нигде в замке не оказалось и намека на существование тайника! Все осмотренное строго согласовалось с планами замка, которые она досконально изучила.

И вдруг ее осенила дерзкая, почти отчаянная мысль.

— Мистер Беллами, — сказала она старику, — могу я поговорить с вами наедине?

Тот подозрительно взглянул на нее.

— Конечно… Я велел подать чай в библиотеке. Если желаете — пройдемте туда.

Когда двери закрылись за ними, хозяин отошел к камину и спросил:

— Ну, о чем вы хотите говорить со мной?

Голос его звучал резко, в нем чувствовалась скрытая угроза. Этого было вполне достаточно, чтобы к Валерии вернулось мужество.

— Я хочу, чтобы вы сказали мне кое-что, — спокойно выговорила девушка.

— Я скажу вам все, что найду возможным.

— В таком случае, вот что, — проговорила Валерия намеренно неторопливо, — где моя мать?

Ни один мускул не дрогнул на лице Беллами. Он даже ни разу не моргнул и продолжал стоять неподвижно, уставившись на нее.

— Где моя мать? — повторила Валерия.

Все тело старика теперь сотрясалось от злобы. Его красное лицо приняло другой оттенок, углы рта загнулись книзу еще больше.

Медленно, словно против воли, он протянул к Валерии руку, но она, испуганная его видом, отступила.

В это время раздался голос:

— Прикажете подложить еще одно полено в огонь, сэр?

Беллами в бешенстве оглянулся на человека, осмелившегося вторгнуться к нему в святилище. Это оказался новый дворецкий — вкрадчивый, почтительный, невозмутимый.

Старик сделал невероятное усилие, чтобы совладать со своим бешенством.

— Я позвоню вам, когда вы мне будете нужны, Филипп, — сказал он холодно. — Я думал, что вы сегодня свободны.

— Я рано вернулся, сэр.

— Убирайтесь!

Беллами буквально выпалил эти слова. Дворецкий поклонился и с достоинством вышел, затворив за собой дверь.

Старик повернулся к побледневшей девушке.

— Вы, кажется, сказали что-то про вашу мать? — хрипло произнес он. — Должен сказать, вы удивили меня… Я никогда не был знаком с вашей матушкой, мисс Хоуэтт. Нет, я никогда не встречал ее, как не встречал и вас.

Он покашлял, потом продолжил.

— Вы жили в Нью-Йорке в том же отеле, что и я, в июле 1914-го года. На мое имя приходила большая корреспонденция, хотя я уехал на время в Англию. Мне писали люди, считавшие, что я нахожусь в Нью-Йорке, и кажется, 14-го июля целая пачка писем была украдена. Может быть, похититель увидел в них что-то, заставившее его подумать, будто я знаю, где ваша матушка… Это весьма вероятно. Мне нет дела до того, что думают воры — будь то мужчины или женщины. Я не знаю, где находится ваша мать… — продолжал он монотонно, подчеркивая каждый слог. — Совсем не знаю, если только она не умерла и не лежит в могиле. А если бы и знал, не мое дело говорить об этом вам, мисс Хоуэтт. Вероятно, она умерла. Большая часть пропавших людей оказываются умершими. Нигде нельзя так легко спрятаться, как в могиле… Там уютно и безопасно.