Она опять ничего не сказала, а он спокойно продолжал:

— Валерия удивительно красива… Да, сударыня, она — ваш портрет. Второй экземпляр Элаины Хельд, можно сказать. Те же глаза, те же волосы и, должен признать, — та же гордость и глупое упрямство. Через месяц она выйдет замуж!

Женщина медленно поднялась со стула и, выпрямившись, смерила Беллами высокомерным взглядом.

— Мне Валерия представляется уже умершей, — сказала она.

— Ты дура, и всегда была ею. Ты могла бы жить хорошо, согласись выйти за меня замуж. Теперь ты мне больше не нужна как жена!

— Это самая приятная новость, которую я услышала за все эти годы! О господи, как бы мне хотелось умереть!

Она закрыла лицо руками. Все ее тело содрогалось от рыданий.

— Так чего же ты ждешь? — спросил старик презрительно. — Ты просто трусиха! Почему не умираешь? Это ведь так просто сделать… Открой эти газовые краны — и ты заснешь спокойно. А то… У тебя тут есть ножи. Разве ты не можешь их наточить?

— Нет, так я не хочу умереть! Я дождусь той минуты, когда увижу тебя наказанным — наказанным за все то зло, которое ты причинил на свете. Я жажду этой минуты! Ради нее лишь я и живу, Абель Беллами!

Негодяй улыбнулся, оскалив зубы. Быстро приблизившись к узнице, он схватил ее за плечо.

— Так ты боишься смерти? — сказал Беллами, глядя ей прямо в лицо. — А я не боюсь! Напротив, жду того дня, когда я умру там, наверху, а ты останешься здесь, внизу, и никому и в голову не придет подумать о тебе… Как приятно будет умирать с этой мыслью! А люди, вынося мое тело, пройдут по твоей могиле, Элаина, и даже не будут этого знать…

Она вздрогнула.

— Ты чудовище!

Абель выпустил ее плечо, взял тарелку и покачал на ладони.

— Они никогда не найдут тебя! — процедил он сквозь зубы. — Никогда! За это я могу быть спокоен.

Внезапно он резко повернулся и вышел, захлопнув за собой дверь и заперев ее на засов. Тарелку он отнес наверх и поставил на стол в библиотеке.

Глава 35

Стрелок

Гаррских собак запирали теперь в старинной псарне, где де Кюрси держали своих охотничьих собак, вероятно, еще в те дни, когда Колумб маленьким мальчиком бегал по улицам Генуи. Абель Беллами дал особые указания насчет их кормежки. Еду они получали лишь в первой половине дня, а к вечеру их нарочно оставляли голодными.

— Голодный пес — бдительный пес, и к тому же свирепый! — рассуждал хозяин.

По утрам он сам кормил животных. Обычно они торжественно сидели в ряд у двери спальни и при первом его появлении тянулись к нему своими умными мордами.

— Вы едете завтра в город, Савини? — спросил Беллами. — Я хочу, чтобы вы вернулись пораньше… Вы женаты, я слышал?

— Да, сэр! — ответил Юлиус, удивляясь, откуда старик мог получить эти сведения.

Он знал, что Федерстон ничего не говорил об этом в замке. Потом сообразил: очевидно, человек, на которого ни в чем нельзя положиться, Кольдхарбор Смит, выдал его.

— Говорят, у вас очень хорошенькая жена, — сказал Беллами, глядя на секретаря из-под лохматых бровей. — Красавица, а?

— Да, сэр, — ответил Юлиус, ожидая, что же будет дальше.

— У Смита есть хорошее дельце для нее! — хозяин стал просматривать иллюстрированную газету.