Работы было по горло — поросят и свиней насчитывалось больше двухсот. Александра с Ульяной как уйдут из дому чуть свет, так и крутятся с ними до позднего вечера.

Как же тут не помочь мамкам! И Гошка с Никиткой после школы почти бессменно дежурили в свинарнике. Помогали подвозить корма, раскладывать их по кормушкам, выгонять поросят на прогулку, вычищать навоз из станков.

А ещё они вели дневник наблюдений. В заветную тетрадочку, которую Гошка носил в своём портфеле вместе с учебниками, ребята записывали всё, что видели на свиноферме: чем кормят поросят, как им готовят еду, как они прибавляют в весе. В пионерском отряде пятого класса Гошку с Никиткой считали первыми шефами над поросятами и больше не загружали никакими поручениями.

Правда, вожатый звена Борька Покатилов был не очень доволен «поросятниками» и частенько упрекал их за то, что они не ведут со свинарками никакой культурной работы — не читают им газет, не приглашают их на школьные вечера и спектакли.

А какая ж тут культработа, если у мамок не находилось ни минуты свободного времени? Зато забот и тревог было полным-полно: то на ферму не завезли вовремя дров, чтобы согреть воду и приготовить болтушку для поросят, то на складе не хватило кормов, то заболела супоросая свинья и её пришлось прирезать.

— Эх вы, Кузяевы, до чего ферму-то довели! — выговаривала Александре Ульяна Краюхина.

— Да нет, не Кузяева я, — возражала Гошкина мать. — Я — Шарапова…

— Всё равно, не чужой он тебе, Ефим-то… братец единоутробный как-никак. Вот и скажи ему, ткни в нос — с такими порядками мы же в трубу вылетим…

— Да разве ж я не говорила, — с досадой поясняла Александра. — А он и в ус не дует.

— Где уж ему, — насмешливо говорила Ульяна. — У него, поди, головка болит, у твоего братца ненаглядного. Сидит, наверное, сейчас где-нибудь с приятелями, опохмеляется да яичницей с молодой свининкой закусывает. Не жизнь, а масленица…

— Это так… загуливать стал Ефим, — со вздохом соглашалась Александра и невольно задумывалась.

И почему так происходит? Работают они, свинарки, на совесть, стараются, не жалеют ни сил, ни времени и свиней на ферме вырастили немало; а всё вроде без толку: работу их никто не замечает, не ценит, колхоз по-прежнему считается отстающим и убыточным.

— А коли так, тогда и с нас взятки гладки, — решила Ульяна и стала работать на ферме спустя рукава.

Она частенько опаздывала на дежурство, раздражалась по каждому пустяку, чертыхалась на свиней, замахивалась на них вилами.

— И что ты лютуешь, Ульяна? — останавливала её Александра. — Зачем же на свиньях злость срывать?.. Они-то в чём виноваты?

— А я по ним сохнуть да убиваться не собираюсь. Ни отрады от них, ни прибытка. Если угодно — могу и уйти с фермы. Мы с Василием теперь не пропадём, за артель цепляться не будем, — возьму и уеду к нему, — говорила Ульяна.

Её муж вот уже с год как ушёл из колхоза и работал в городе.

Не по душе пришлось Ульяне и Никиткино шефство над поросятами. Хватит и того, что она целыми днями крутится в свинарнике. А сыну здесь делать нечего, найдётся ему работа и в своём хозяйстве.

Только Александра Шарапова безотказно работала на ферме. Но делала всё как заведённая, ходила сутулясь, была молчалива, редко улыбалась, и Гошка с тревогой смотрел на мать.

Отгуляли метели, отыграли трескучие морозы, и зима повернула на весну. Дни стали длиннее, на солнцепёке вытаивали чёрные завалинки, с крыш зазвенела частая капель, а к вечеру под застрехами намерзали метровые сосульки, похожие на алмазные мечи и клинки.