— Здесь, в настоящем моем положении, это выполнить довольно трудно… Но представьте мне случай, и тогда я докажу вам справедливость моих слов.., рассею все ваши сомнения.

— Посмотрим. Какой полк был на правой руке — Газона или Брука, в то время, когда пошли против Джерменса? Отвечайте, я сейчас увижу, можно ли вам верить.

— Утвердительно сказать не могу, потому что я находился при своем батальоне, и за дымом мы ничего не могли различить.

— Он там не был! — заревел ужасным голосом Тоби, оскалив зубы, как бешеная собака.

— Был, я уверена, что он был там! — закричала твердым голосом Лавиния.

Пощечина, полученная от Пруденс, заставила Лавинию замолчать. Мужчины так были заняты, что и не заметили этого.

— Во всяком случае, — сказал Мильакр, — моя обязанность отослать его в тюрьму. Но так как он, может быть, и в самом деле был в этом сражении, то мы пока не будем поступать с ним строго. Тоби, отведи своего арестанта в тюрьму и запри его. Когда вернутся твои братья, тогда мы решим, как нужно с ним поступить.

Приказ Мильакра был полностью выполнен. Я не сопротивлялся, чтобы не подвергнуть себя новым неприятностям. Тоби сделал мне знак следовать за ним, два брата его пошли за мной. Дорогой в голове моей мелькнула мысль о побеге, но я был уверен, что меня поймают и подвергнут более жестоким пыткам. Я покорился необходимости, возложив всю свою надежду на Провидение.

Унизиться до просьб мне не позволяла моя гордость. Я не смел и думать о том, чтобы вымаливать снисхождение у скваттера.

Тюрьмой, в которую меня отвели, назывался амбар, сложенный из бревен; он был построен так прочно, что и думать нельзя было выбраться из него тому, кто не имел при себе никаких инструментов. Окон в этом амбаре не было, в одной только стене находилась дверь, сделанная из толстых досок, обитых крепкими железными полосками. Свет и воздух проходили сквозь довольно большие щели, оставленные между венцами. Этот амбар имел по крайней мере двадцать футов длины. Один угол его был завален снопами. Перед тем как войти в амбар, с меня сняли большой нож, какой носят все живущие в лесах, осмотрели с головы до ног, чтобы узнать, нет ли при мне каких-нибудь инструментов, с помощью которых я мог бы освободиться из заключения.

В то время в Америке не было бумажных денег, начиная от Гудзонова залива до мыса Горн. Знали одно только золото и серебро. Несмотря на то, что мои карманы были наполнены монетами, у меня не взяли ни одной.

Этих скваттеров нельзя было назвать ворами в полном смысле слова, но это были люди, которые присваивали себе чужую собственность, основываясь на правилах, которые они сами для себя создали. Я уверен, что каждый из членов семейства Мильакра был бы оскорблен в высшей степени, если бы назвали его простым вором.

Когда провожавшие меня в амбар вышли из него и заперли дверь, я принялся осматривать мою темницу и, благодаря большим щелям, находившимся в стенах, мог видеть даже и окрестности. Амбар был построен, вероятно, для лучшего за ним надзора, в центре хижин скваттера. Это дало мне возможность наблюдать за всем, что происходило в семействе Мильакра. Конечно, открытие настоящего моего имени, допрос, сделанный мне, мое заключение — все это были такие обстоятельства, которые, естественно, должны были встревожить семейство скваттера. Все женщины сгруппировались около Пруденс, рядом с дверьми хижины. Мужское же поколение, за исключением одного мальчика лет девяти, собралось вблизи мельницы, где, казалось, Мильакр держал совет со своими сыновьями. Слушая Пруденс, почти все женщины поглядывали в ту сторону, где уходились их настоящие покровители, как бы желая отгадать, на что они решились.

Девятилетний мальчик, о котором я упомянул, небрежно лежал на свалившемся дереве, но в таком положении, которое позволяло ему видеть обе стороны моей тюрьмы.