— Я так и думал. Вот видишь ли что: мой старик говорит, что ты можешь выходить, но только с условием.

— С каким условием? Что я должен сделать?

— Ерунда: дай честное слово, что ты не убежишь отсюда и каждый вечер будешь возвращаться в амбар; ты обещаешь, Сускезус?

— Отчего же не выполнить это: буду возвращаться.

— Так и дело закончено. Но смотри, ты не должен приносить сюда никакое оружие, никаких инструментов.

— Понимаю, понимаю.

— Ты не пойдешь против нас, ни прямо, ни тайно, пока не возьмешь назад свое честное слово. Ты согласен на все эти условия?

— Согласен, согласен.

— Так вот и все, что требует от тебя старик, но мать моя просит тебя еще об одном условии: если бы дело здесь дошло до драки, то чтобы ты защитил женщин и детей и не обижал их.

— Зачем мне обижать их.

— Ну, смотри же, теперь мы договорились обо всем.

Ступай, куда хочешь, но помни, что вечером, когда услышишь рожок, ты должен быть здесь.

На таких странных условиях Сускезус получил свободу. Для меня эти условия были очень подозрительными, но судя по спокойствию, с каким рассуждали обе договаривающиеся стороны, я увидел, что во всем этом нет ничего особенного. Я слышал, что слово, данное индейцем в подобных случаях, считалось всегда священным и нерушимым. Желая убедиться в этом, я сказал Зефану: почему же вы не выпускаете нас, если решили освободить индейца?

— Потому что индеец — индеец, у него свой нрав, а у вас свой. Говорили о том, чтобы и вас выпустить, майор, да старик не согласился; он говорит, что хорошо знает людей и что если выпустит вас, то вы скажете: он держал меня взаперти без всякого на это права, против всякого закона, теперь я на свободе, и поэтому могу не держать своего обещания". Освободи только белого, он будет до тех пор рыться в земле, пока не найдет лазейки, чтобы скрыться навсегда. Пусть лучше сидит, теперь он в нашей власти. Вот что сказал мой отец.

Я не отвечал.

— Отец мой хотел выпустить и вас, землемер, — прибавил Зефан, — но тоже опасается. Кто проводит границы, тот может и нарушить их.

— Твой отец волен делать, что хочет, — сказал равнодушно Эндрю. — Не хочу ни просить его, ни давать ему слова. Мы враги.., скажи ему, чтобы он был осторожнее.., пусть подумает о себе и о лесе.., советую!

— Что? — спросил запальчиво Зефан, несмотря на то, что говорил с дядей Урсулы, во власти которого было расстроить все его сердечные расположения. — Посмотрим!.. В нас достаточно силы!.. Не испугаете!

— Убирайся, сумасброд!.. Вон!.. Вот парочка с отцом!..

Я не ждал и не жду милости от скваттеров, которых не хочу знать и презираю!

Зная спокойный и ровный характер землемера, я был удивлен последними его словами. Зефан удалился со своими братьями, Сускезус бродил около амбара, скучный и мрачный.

Вскоре после Зефана нас посетили другие родственники скваттеров: в сопровождении братьев явился Тоби.

Они пришли за нами, чтобы отвести нас в дом Мильакра, в котором собрались все мужчины. Нас хотели подвергнуть суду, от которого могла зависеть наша судьба; я посоветовался с землемером. Эндрю хотел только одного: лично говорить со скваттерами и высказать им все, что было у него на душе. Выслушав землемера, я вышел с ним из амбара; нас окружили четыре сына Мильакра, и мы направились к дверям судилища.

Тоби провел нас в дом и разместил у двери, напротив своего отца; это сделано было с намерением: чтобы убежать, мы должны были прорваться через всю толпу, а это нелегко было сделать. Впрочем, землемер и не помышлял о побеге.