Я сумею защититься!..

— И меня никто не заставит бросить мой лес и дом! — закричал с жаром Мильакр. — Мы дрались за свободу с королем Георгом, и почему же не драться сейчас, не постоять за свое собственное добро? Да и как послужила бы свобода, если бы мы позволили разорять себя?

Все сыновья единогласно и громко поддержали мысль и желание отца, и воинственная отвага выразилась на их лицах.

— А что мы сделаем с этим молодцем, если поймаем его? — спросил Зефан.

Я замер и весь превратился в слух. В этом вопросе заключался мой приговор.

— Оставлять его здесь долго нельзя.., его начнут искать… Хоть мы и имеем полное право на свое добро… а все же здесь, на этой земле, не очень хорошо расположены к скваттерам.

— Какое мне дело до здешних! — сказал с гордостью Мильакр. — Если им нужен этот Литтлпэдж, пусть они идут за ним.., приму и угощу! Я объявляю: если этот сумасброд попадется мне в руки, так он уже не вырвется, пока не отдаст мне законным образом двести акров земли и мельницу, не требуя ничего за прошедшее время. Вот мои условия, и — никаких уступок.

За этим формальным объявлением последовало довольно продолжительное молчание и тишина; я боялся, чтобы они не услышали моего тяжелого дыхания. К счастью, Зефан начал опять говорить.

— Я слышал, — сказал он, — что все условия, которые ставятся в таких случаях, ничего не значат перед законом. В последнюю мою поездку в Равенснест как раз об этом говорил Ньюкем.

— Вот тебе на! Так черт же их поймет! — проворчал старик скваттер. — Пишут законы и хотят, чтобы их все выполняли, а если в суд представишь законное условие, так опять не то!.. И закон не закон! Я только и думал о том, как бы взять у этого молодого Литтлпэджа законную бумагу на землю, а ты говоришь, что это ни к чему не приведет! Эх, Зефан, Зефан!.. Часто ты ездишь к этим законникам!.. Не одурей сам, как они!..

— Не одурею, хоть и езжу туда с удовольствием. Я уже в том возрасте, что пора подумать о женитьбе, а здесь, кроме сестер моих, других девушек нет, так поневоле станешь ездить к соседям. Вот для чего я бываю в Равенснесте.., и скрывать не хочу.

— Ну и что, нашел, что искал? Говори откровенно… ты знаешь: не притворяйся и не обманывай, я этого не люблю… Кто же она? Согласна ли она войти в наше семейство?

— Ах, отец!.. Я три раза спрашивал об этом Урсулу, и каждый раз она отвечает мне, что никогда этого не будет.., чтобы я и не мечтал о ней.

— Кто же эта девочка, которая вздумала задирать нос перед сыновьями Мильакра? — спросил с гордым видом старик. — Хотел бы я увидеть ее!.. И поговорить с ней!..

Как ты назвал ее?

— Урсула Мальбон.., племянница землемера.

— Племянница землемера? И ты три раза просил ее выйти замуж за тебя?

— Да, отец, три раза, и каждый раз она отвечала, что не согласна.

— Хорошо! В четвертый раз она ответ даст другой.

Нельзя ли привести ее сюда? Она, наверное, живет в лесу вместе со стариком Эндрю?

— Да.

— А любит ли она своего дядю?

— Она любит старика Эндрю, как своего родного отца.

— Так почему тебе не пойти к ней, Зефан, и не сказать, что дядя ее в опасности, и что ты не знаешь сам, что с ним будет, и что ей обязательно нужно с ним повидаться? А потом, когда она придет сюда, ты одень свое новое платье, а мы пошлем за Ньюкемом, и, как знать, может быть ты женишься раньше, чем решишь.

Это предложение было принято единогласно, особенно Зефаном, которого оно особенно касалось.