Изменить размер шрифта - +
Такая тоска!

Он взял ее голову в свои руки, приблизил ее лицо и поцеловал медленно тягуче в губы.

— Не будешь потом жалеть?

— Нет, слишком поздно жалеть. — Она закрыла глаза, ей было легче так отдаваться его ласкам. Она вдруг подумала, что кто-то может прийти и застать их здесь на берегу океана.

— Никто не придет, Креил уже в капсуле, Нигль-И — и так знает. А больше некому.

Он осторожно снял с нее платье, и сразу же воздух потеплел. Ветер ласково обволакивал ее тело приятным потоком. Аолла легла на ставший сухим песок. Она отчетливо слышала, как успокаивается океан, как рев разгневанной воды становится мягким, чуть слышным.

— Если хочешь, я отнесу тебя в спальню?

— Мне все равно. — Аолла открыла глаза, и увидела расслабленное такое обычно-человеческое лицо Рона. — Тебе ведь это не доставит никакого удовольствия? — она спросила, хотя при этом где-то внутри нее больно кольнуло.

— Ты очень красива, Аолла. Мне доставляет удовольствие, даже если бы ты просто позволила быть мне рядом, видеть тебя. Сядь.

Она удивилась, но послушно села. Рон повернул ее к себе спиной и крепко обнял. Аолла чувствовала, как под его одеждой трепещет его тело, словно старается разорвать ее. И от этого трепета по телу Аоллы прошла волна возбуждения. «РОН!» — она почти простонала. Он отпустил ее, и Аолла снова легла на песок.

Небо стало глубоко синим, но при этом солнца не было, хотя его тепло ощущалось везде. Рон осторожно провел рукой по ее животу. Аолла вздрогнула, и почувствовала, что снова начинает плакать.

— Тебе плохо? — Рон остановился.

— Мне хорошо, от хорошего на Земле тоже плачут. — Она протянула руку, чтобы приласкать его, но встретила мягкую ткань одежды. — Ты бы не мог раздеться?

— Это невозможно.

— Почему? — Она вспомнила, что и в тот первый раз он не стал раздеваться и так и остался в своей одежде, похожей на тунику.

— Это неважно. Доверься мне. Все будет хорошо.

Мир кружится, то сжимаясь до крохотной точки, то становясь огромным как Вселенная. Их осталось только двое, и от этого иногда пронзительное одиночество окрашивает все в серо-лиловый цвет. А потом взрывается цветная радуга, и они скользят по ней, крепко взяв друг друга за руки, неразлучные, вечные, бессмертные. А потом приходит наслаждение в каждую клеточку дрожащего тела. Аолла слышит свой пронзительный долгий крик от невозможности сдержать себя.

— Все хорошо?

— Хорошо, еще, пожалуйста…

— Я боюсь за тебя. Ты не готова ко всему этому.

— Готова, готова, Рон, мне хочется испытать все это и умереть, неожиданно говорит она, и все исчезает. Нет берега океана, она в своей комнате на кровати, Рон сидит рядом в кресле, не пытаясь прикоснутся к ней. Печаль, пронзительную, прозрачную, скользящую тенью, — излучает его мозг.

— Рон! Иди ко мне! Ну последний раз, — она вспоминает вдруг, что никогда и никого не просила об этом. Смущается. — Прости…Я… не знаю, что со мной.

— Больше нельзя. Не потому, что я бы не хотел. Тебе не выдержать. Ты можешь умереть, я не хочу этого.

— Умереть? От чего?

— От наслаждения. Тоже умирают.

— Не на Земле, — уверенно возражает она. — Не на Земле.

— Я все равно буду бояться, — он виновато улыбается. — Не сердись. Сейчас ты поспишь, а мне и вправду пора.

Она послушно пьет напиток, который он ей протянул.

— Ты не будешь возражать, если тебя осмотрит врач? Это не больно.

Быстрый переход