С чувством величайшего сожаления покидали он это благословенное место. Понять эти чувства могли бы разве что Адам и Ева, изгнанные из рая: ведь этот лес казался волшебным, где возможны любые чудеса.

А ведь они знали, что впереди ожидает пустыня.

До равнины они добрались уже в сумерках, когда тысячи оттенков серого окутали пейзаж, размывая контуры окружающих предметов и превращая их в призрачные создания. Силуэты огромных кактусов издали казались сказочными великанами, скрестившими на груди руки.

В сумерках равнина впечатляла еще сильнее, чем при свете дня.

И казалась бесконечной.

— Боже! — вырвалось у андалузца. — Нам довелось пересечь океан, прерии, реки, горы и совершенно невообразимое ущелье. Не хватало только пустыни, и вот теперь она перед нами!

— А самое скверное то, что на этой сухой почве мы не сумеем скрыть следы, — вздохнул Сьенфуэгос. — По ним нас даже слепой найдет. — Затем канарец махнул в сторону отца и дочери, о чем-то возбужденно спорящих. — Что это с ними? — спросил он.

— Понятия не имею! — ответил Андухар. — Когда они болтают друг с другом, я не понимаю ни слова, их язык совсем не похож на языки сиу, апачей и других окрестных племен. Индейцы навахо говорят на многих языках, но я не знаю никого, кто умел бы говорить на их языке.

— У меня это не удивляет! — фыркнул Сьенфуэгос. — Похоже не полную тарабарщину.

Окончив спор, который в действительности вовсе не был спором, а лишь своеобразной формой речи, вождь навахо повернулся к Сильвестре Андухару и вновь заговорил на знакомом тому языке:

— У моей дочери возникла одна идея, которую я полностью одобряю, только слишком долго придется объяснять, а тем более, тебе придется переводить своему другу. Мы потеряем слишком много времени, а его и так мало. В общем, нужно убедить преследователей, что в пустыню направились только мы трое, а моя дочь испугалась и спряталась в лесу.

— А если они станут ее искать?

— Не думаю, что она им нужна, — ответил вождь навахо. — Она весит слишком мало, чтобы за нее дали много кукурузы. Мы нужны им гораздо больше, и наша задача — убедить преследователей, что она осталась в лесу.

— И как ты собираешься их убедить?

— Мы понесем ее на руках, — ответил тот, указывая на неизменный шест канарца и свернутый гамак, который индеец всегда носил с собой. — Подвесим его на твою палку, положим в него девочку и понесем ее вдвоем. — Увидев, что Андухар собирается что-то возразить, он добавил: — Доверься нам, до сих пор ты нам помогал, но здесь — наша земля, нам лучше знать, как следует себя вести.

Ни Сьенфуэгос, ни андалузец не стали спорить, понимая, что сейчас не время для расспросов, а потому просто приняли на веру неизвестный план индейцев, рассудив, что они и в самом деле знают, что делают.

С наступлением темноты они снова двинулись в путь, неся в гамаке девочку и оставляя после себя лишь следы троих взрослых мужчин.

Звезды указывали им путь, как уже многие миллионы лет. Ингрид и Росио по-прежнему вставали четко на западе, хотя прерии уже давно остались позади.

Белка уютно покачивалась в гамаке, который попеременно несли двое мужчин. Вскоре она задремала, и ее отец с довольной улыбкой кивком указал на спящую дочь:

— Не мешало бы и нам отдохнуть! — заметил он. — Завтра будет трудный день.

Испанцы лишь подали плечами. Они слишком устали, чтобы просить объяснений, несмотря на естественное любопытство, ведь с каждым шагом девочка, казалось, прибавляла в весе.