Сьенфуэгос все это время молча выжидал, пока Андухар переведет ему слова индейца, однако, увидев, что враги действительно повернули обратно, все же поинтересовался:

— Спроси у него, неужели он и впрямь верит, что эти чертовы команчи без тени нас обласкают за одно то, что мы — враги их врагов?

— Конечно! — убежденно ответил тот.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что единственный команч без тени, которого можно встретить на три дня пути вокруг — это моя дочь.

— Что это значит?

— Эти костры зажгла она.

— Ну не сукин ли ты сын? — воскликнул андалузец, крепко обняв бывшего вождя, после того как перевел канарцу его слова. — Вот это трюк! Здорово вы их надули! Так вот для чего мы тащили ее целую ночь?

— Разумеется! — кивнул туземец. — Преследователи шли по следам троих беглецов — а потому не сомневались, что нас только трое. Им даже в голову не приходило, с нами еще один человек, который и зажег эти костры. Ведь они были уверены, что моя дочь прячется в долине. А теперь они думают, что злейшие враги преследуют их по пятам.

— Хочешь сказать, когда они поймут, что их обманули, мы будем уже далеко? — догадался Сильвестре Андухар, повернувшись к Сьенфуэгосу. — Хитро! Сдается мне, вы с твоей новой женой стоите друг друга.

— Кончай ерунду пороть! Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу, хотя признаю, что имя, которое мы ей дали, ей очень подходит. Помнишь, еще Охеда уверял, что принцесса Анакаона «умнее белки»?

— Ну, надеюсь, она все же не будет такой похотливой, как Анакаона.

Спустя два часа на севере показалась худенькая фигурка девочки; она бежала вприпрыжку, словно ее путь пролегал не через пустыню, а через цветущий сад, куда она вышла на увеселительную прогулку.

Глядя на нее, улыбающуюся и пахнущую дымом, Андухар не смог удержаться от ехидного замечания:

— Можешь говорить что угодно, но голову даю на отсечение, либо ты заберешь ее на свой остров, либо она тебя прикончит. Она же настоящая наваха... Хоть и небольшого размера.

Белка знала, как добыть воду из стебля огромного кактуса восьмиметровой высоты, она называла их сагуарами. Она умела охотиться и готовить на костре игуан, змей, черепах, горлиц и перепелок, а также маленьких куропаток с черными хохолками, которых ловила ночью в гнездах прямо руками и тут же сворачивала им шеи, не давая даже опомниться.

Именно она построила шалаш из веток и листьев, чтобы мужчины могли отдохнуть в тени, поскольку все трое, и в особенности ее отец, выглядели совершенно измученными. При этом сама Белка кипела энергией, доводя до изнеможения даже тех, кто просто следил за ней взглядом.

— Она может хоть минуту посидеть спокойно? — взмолился обескураженный Сьенфуэгос. — А то она меня уже достала: скачет и скачет, словно у нее шило в заднице...

— Это еще что: ты только представь ее в постели!

— Не болтай чепухи!

— Чепухи? Да ты сам не понимаешь своего счастья!

В этот вечер произошел забавный случай. Андалузец удалился на сотню метров, и Сьенфуэгос решил привлечь его внимание свистом. К его изумлению, при этом звуке Шеэтта и его дочь в ужасе закричали и заткнули уши, словно боясь оглохнуть.

Когда Андухар захотел узнать причину этого странного поведения, они ответили, что никогда не слышали, чтобы человек издавал настолько противные звуки, «больше похожие на вопли дьявола»

— А ведь и правда, — признал андалузец. — За все эти годы я ни разу не слышал, чтобы краснокожие свистели. Они подражают голосам многих животных и птиц, но очень тихо, наш же свист разносится по всей округе.