Когда в редчайшие ночи здесь выпадал ливень, вода причудливо растекалась по поверхности, растворяя соль, но уже наутро нещадное солнце испаряло влагу, и тогда Долина Смерти вновь оправдывала свое имя.

Хотя, по правде говоря, северную часть пустыни справедливее было бы назвать Долиной без жизни, ведь чтобы в ней умереть, сначала нужно было хоть немного здесь прожить, а среди необъятных просторов мрачной пустыни никаких признаков жизни и близко не наблюдалось.

— Скорее, скорее! — снова и снова подгонял спутников канарец. — К утру мы должны пройти как можно дальше.

Никакие ноги не движутся быстрее подгоняемых страхом, а лучше всего гонит кровь то сердце, что стремится к свободе, но после стольких дней и ночей бесконечного бегства легкие и мышцы начали восставать и требовать отдыха.

Вдали, за их спинами, еще полыхали отсветы пожара, устроенного в последние минуты перед бегством, но факелов пока не было видно, ведь огонь уничтожил все, из чего преследователи могли бы их сделать.

Возможно, команчам вполне хватало тусклого лунного света, чтобы разглядеть следы, но все же это значительно труднее, чем при свете факелов, и индейцам теперь приходилось двигаться гораздо медленнее.

Сьенфуэгос резко сменил курс и повернул на север, а затем — на северо-запад, чтобы запутать следы и сбить преследователей с толку.

Сильвестре Андухар громко запротестовал:

— Чего ты добиваешься? — воскликнул он. — Нужно как можно скорее выбраться из этого ада солнца и соли.

— Ошибаешься! — убежденно ответил канарец. — Как только мы покинем долину, они тут же сделают то же самое, а этого нельзя допустить. Доверься мне!

По пути они сделали лишь два коротких привала, чтобы немного попить и отдохнуть несколько минут, когда же первые лучи нового дня осветили долину, беглецы едва могли разглядеть вдали то место, откуда начали путь.

Зато они отчетливо разглядели, пусть еще и очень далеко, дюжину воинов, по-прежнему неотступно их преследующих.

А в дымке они различили контуры гор на западе.

Прошло больше часа, прежде чем безжалостное солнце обрушило на глубокую долину всю свою ярость, снова превратив ее в преддверие ада. Тогда Сьенфуэгос велел всем остановиться, выпить воды, отдохнуть и приготовиться к долгому и трудному дню.

Первым делом они обулись в сандалии, которые сплели накануне из веток ближайшего кустарника. Обувь оказалась не слишком устойчивой, и путники шатались как пьяные, зато сандалии защищали ноги от соприкосновения с почвой, жар от которой стал невыносимым.

Затем они соорудили что-то вроде навеса из ветвей и остатков старого паруса. Теперь они могли продолжить путь — пусть и несколько медленнее, но зато под защитой от солнечных лучей и жара, исходящего от земли.

И у них еще оставалась запасы воды на весь день.

А в миле позади отряд краснокожих воинов, от которых в панике бежало все живое, пришел в ужас, внезапно обнаружив, что земля под ногами превращается в раскаленную сковородку.

Они привыкли всегда ходить босиком, и их ступни покрывала толстая мозолистая кожа, позволяющая ходить даже по колючкам и острым камням, нагретым солнцем. Но вскоре оказалось, что температура здешнего песка, смешанного с солью, превысила все возможные пределы.

Ноги у них вспотели, соленый пот разъедал кожу, и в конце концов ступни покрылись глубокими болезненными язвами.

Солнце палило нещадно, а свирепые команчи, гордящиеся своим прозвищем, теперь, сами того не желая, действительно остались без тени.

Оказавшись без тени, без воды и без обуви посреди раскаленной сковородки, они наконец поняли, что угодили в дьявольскую ловушку, из которой, казалось, нет спасения.

Те, кто решил не останавливаться посреди пустыни и позволить полуденному солнцу медленно лишать их всякой жидкости, вскоре обнаружили, что ступни превратились в кровавое месиво, и как ни пытались индейцы их защитить, прикрыв кусочками шкур от набедренных повязок, поднимающийся от поверхности жар не позволял сделать ни шагу.