Изменить размер шрифта - +
Дыши глубоко».

И затем, издав горлом жуткий звук, женщина-полицейская заключает его в объятия.

– Не смейте к нему прикасаться! – кричит в противоположном конце зала мама.

И толпа, до сих пор наблюдавшая за ними молчаливо и неподвижно, при этом местоимении дергается, будто стрелка сейсмографа. «Его». По залу распространяется нарастающий гул. Кто-то дергает за руку полицейскую, схватившую Майлса, это другая полицейская, на лице, скрытом забралом, бесконечный ужас. «Ну же, Дженна, успокойся», – говорит она. Смущенная. «Напуганная», – вдруг доходит до Майлса, и это пугает и его. «Ну же, не надо. Не надо так делать. Будет только хуже».

Она тянет свою подругу за руку, и та, всхлипнув, отпускает Майлса и разворачивается прочь. Она закрывает забрало руками, плечи ее вздрагивают, а подруга гладит ее по спине через кевлар, повторяя эти бесполезные слова: «Все в порядке».

– Майлс! – Мамин голос, полный отчаяния.

– Идем, парень, мы уходим. – Кто-то его толкает, он не может дышать, мама кричит, но ее почти не слышно из-за гула остальных людей, устремившихся вперед. Странный химический привкус в воздухе. Треск выстрелов, громких, близких. Майлса снова рвет, прямо на толстовку. Начинается всеобщая суматоха. Позади глухие хлопки воздушной кукурузы. Кричат женщины. Мама тоже кричит, «вы не можете так сделать», хотя ясно, что они все равно так делают и не имеет никакого значения то, что она думает. Напор облаченных в кевларовые доспехи тел увлекает Майлса вперед, они буквально выбегают из здания аэропорта, его подсаживают в кузов грузовика, и мама там, зажатая между женщиной-полицейской и медсестрой, она протягивает к нему руки и сажает его к себе на колени, словно ему пять лет. «Я тебя нашла, – говорит мама. – Я тебя нашла».

Медсестра задает ему вопросы, когда он в последний раз ел, есть ли у него какие-либо симптомы болезни, болит ли у него что-нибудь, можно пощупать ему пульс?

– Не прикасайтесь к нему! – снова кричит мама.

– Полегче, мы на вашей стороне, – говорит полицейская, перекрывая рев двигателя, но Майлс понимает, что мама не будет слушать ту, кто пять минут назад прижимал ее к полу, поставив ногу между лопаток. – Вы должны были сообщить об этом. Обратиться в один из кризисных центров. Разве вы не смотрите новости? Мужчин, предоставленных самим себе, буквально разрывают на части. Ваше счастье, что мы добрались до вас первыми.

 

11. Билли: Сообщение, которое не было доставлено

 

Это совсем не суперяхта мистера Амато. По сравнению с ней это жалкие шлюпки. Билли была на борту, когда он умер, посреди Карибского моря, с минимальным экипажем из одних женщин, включая ее, потому что Тьерри тщетно надеялся на то, что вирус не пересечет воду. Но он уже был заражен, или болезнь принес кто-то из команды, и, как оказалось, в последние недели жизни от личного повара ему не было особого толка, поскольку рак отнимает аппетит. Однако остальные члены экипажа ели за милую душу, и когда мистер Амато наконец умер, именно Билли настояла на том, чтобы опечатать его каюту и доставить тело его жене, вместо того чтобы бросить в море на корм акулам.

– Какая вы любезная, – сказала миссис Амато, когда они прибыли к дому Амато на Каймановых островах. – Какая предусмотрительная!

Да, я такая. Предусмотрительная. Не смотри дареному трупу в зубы.

– Я ни разу здесь не бывала, – говорит Пугливая Нелли, ежась под моросью. – Красивое место.

Это Бельведер, не Сан-Франциско. Достаточно близко, хотя и потребовалось некоторое принуждение, чтобы сюда добраться. Почему ежик пересекла по мосту залив Золотой Рог? Потому что Билли наорала на нее, и, даже несмотря на то, что от криков голова у нее разболелась еще хуже, эта дура перепугалась и подчинилась, хотя по-хорошему, твою мать, ей надо было вести себя так с самого начала.

Быстрый переход