|
Спокойствие цивилизации достигается неординарными мерами. Меня бросило на камни, боль пронзила руку. Вода залива всколыхнулась, отражение мостика и розового фламинго размылось, но звездный провал оставался всё тем же — он манил, он засасывал. Какой величественный обман, успел подумать я. Придумать Чужих и через сеть многочисленных станций, разбросанных вокруг Земли, отправить Послание на Землю, создать нужную иллюзию, «расшифровать» чертежи, насильно повернуть человечество лицом к космосу! Я медленно плыл над засасывающими провалами в вечность. Я не спускал глаз с ксенопсихолога Вероники — счастливых глаз ничтожного карлика. А она, завязав, наконец, чудесным бантиком пояс китайского халатика, подняла голову и, встряхнув своими золотистыми волосами, спросила: «Почему вы так много обо мне думаете?»
Часть вторая ЧУЖИЕ
сигма Полная тьма. Ничего в ней не было. Даже меня в ней больше не было. Только тьма и боль, которую ничем не прогнать. С того мгновения, когда на нижней палубе взвыли первые аварийные сирены, прошла вечность. А может, несколько вечностей. Я никак не мог понять, как следует исчислять вечности. Два чудовищных удара, с интервалом в три минуты, до основания потрясли громаду «Уззы». «Почему ты не принял место в лабораториях Заксена?» Да потому что представить себе не мог, что тьма бывает такой враждебной. Потому что никогда не догадывался, что никому уже не придется жить, как жили до Большого Взрыва. «Аварийные зонды!» Тьма стремительно отступала. «Запуск!» «Запуск!» «Запуск!» «Запуск!» Я видел «Уззу» со стороны — гигантский, обожженный до синевы утюг. Я видел «Уззу» извне — из глубочайшей невыразимой тьмы. Над «Уззой» недавно глумились страшные силы. Нижнюю палубу вывернуло, как железную розу, штопором закрутило килевой выступ. Из невидимых щелей выдувало сиреневые газовые хвосты, в них крутились бесформенные обломки. Пламя, как личинок, вылизывало людей из оплавленного железа, но шли, уже шли в огонь непоколебимые механические ублюдки стармеха Бековича и, рассеиваясь в пространстве, сиреневые газовые хвосты на глазах тускнели, снова погружая мир в потрясающую боль-тьму…
тау «Когда я шила, сидя у себя, принц Гамлет — в незастегнутом камзоле, без шляпы, в неподвязанных чулках, испачканных, спадающих до пяток, стуча коленями, бледней сорочки и с видом до того плачевным, словно…» «…был выпущен из ада…» «…вещать об ужасах…» Coma Berenices… Звездные скопления… Они разбегались за пределы видимого мира… И давил, давил, накатываясь, мерный ровный гул, сквозь который прорывались звуки… или то, что казалось звуками… «Ганс…» — «Да, принц…» — «Я ничего не вижу…» — «Наверное, принц, это такое заболевание…» — «Какое заболевание? У меня даже глаз нет…» — «…вещать об ужасах…» Я заполнил собой всё пространство. Я сам был пространством, облаком, пылью. «Узза» пронизывала меня — сизое, обожженное в огне веретено. Нет, она разглаживала меня, как перекаленный утюг, великий не только массой. «Вернуть зрение — вернуть боль…» Меня медленно разворачивало и несло невидимыми течениями. Я не знал, как я выгляжу. Я не знал, как далеко я распространился: вечный ужас карлика — оказаться вдруг большим, чем есть… «Ганс!» — позвал я. |
