Вместе с Перейрой в лодке был кто-то еще, но кто? Рафт не мог разглядеть в изменчивом свете луны. Индейцы бегали по берегу, двое из них даже попытались догнать моторную лодку на каноэ, но куда там, это было уже невозможно. Рафт выхватил пистолет, который всегда носил с собой, когда был в джунглях. Уже сама мысль выстрелить в эту наглую, ухмыляющуюся физиономию была ему сейчас приятна.

— Нет, Брайан, нет! — воскликнул Мерридэй и удержал его руку.

— Но он уходит на нашей лодке!

— С ним Дэн Крэддок, разве ты его не заметил? — ответил Мерридэй.

Шум мотора удалялся, сливаясь с далеким, глухим боем барабанов Ютахи, а Рафт так и стоял неподвижный и совершенно сбитый с толку. Он чувствовал, что не в состоянии помешать беглецам.

— Ну что ж, сейчас нам уже ничего не сделать, будем дожидаться утра, — сказал он наконец. — Давайте вернемся на станцию.

Вслед за этим Рафт услышал незнакомый ему голос, который невнятно сказал на португальском:

— Он ушел обратно в свою страну… и взял кое-что с собою.

Луч фонарика выхватил из темноты лицо пилота. В одной руке да Фонсека крепко сжимал свой шлем, а другой пытался что-то отыскать у себя на груди. Зрачки его уже не были сужены, они были просто огромными.

— Что он взял? — спросил Мерридэй.

— Мою душу, — спокойно ответил да Фонсека.

Все замолкли, в наступившей тишине с ужасающей отчетливостью прозвучал его голос:

— Она была у меня здесь, в маленьком зеркале на шее. Это он вложил ее туда, зеркало давало ему силу, которая… — слабый, задыхающийся голос замер.

— Какую силу? — спросил Рафт.

— Которая делает из людей рабов, — прошептал пилот. — Так же, как он поступил и с доктором.

Крэддок! Рафт вдруг почувствовал огромное облегчение оттого, что валлиец ушел не по собственной воле, а значит, никакого загадочного, необъяснимого сговора с Перейрой у него не было. С этой мыслью пришло и раздражение, Рафт был ужасно зол на самого себя. На то, с какой легкостью он принял на веру все эти невероятные объяснения безумца. Впрочем, выбирать было не из чего.

— Отпустите меня, — задыхаясь, проговорил да Фонсека. Он сделал слабую попытку освободиться от поддерживающих его рук. — Я не могу быть здесь долго без души. Он забрал у меня мою душу…

— Внесите его внутрь, — приказал Рафт. — Билл, приготовь шприц и адреналин.

Когда да Фонсеку положили на койку, он был уже без сознания и сердце его не прослушивалось. Мерридэй быстро поднес шприц с длинной иглой, догадавшись о намерении Рафта. Рафт сделал укол прямо в сердце и стал ждать, держа наготове стетоскоп, но вдруг почувствовал какое-то неуловимое вначале изменение в окружающей действительности. Что-то было не так. Прислушиваясь, он закрыл глаза и сразу понял, что изменилось.

Барабаны. Они зазвучали громче и пронзительнее, словно торжествуя победу. Их бой был как оглушительный стук сердца чудовища. Неистовый рев самого сердца джунглей, темных и необъятных. Сердце да Фонсеки отозвалось, и Рафт услышал его. Словно с натугой, постепенно входя в ритм, оно медленно забилось в такт барабанам Ютахи. Веки мужчины, распластанного на столе, дрогнули, и он глухо и монотонно заговорил:

— Он сейчас возвращается… Врата Доирады открываются перед ним… он возвращается., к спящему Пламени. По невидимой дороге, где демоны Паитити охраняют Врата Доирады…

Все громче звучали барабаны.

Все громче билось сердце да Фонсеки, а его голос становился все сильнее и сильнее:

— Солнце стало другим, а река текла медленно… слишком медленно… и там, подо льдом был демон.