Изменить размер шрифта - +
А может, настал момент Большого Схлопывания[354], и на этот раз у нас ничего не получится, какими бы сильными мы себе ни казались, с каким бы успехом мы ни противостояли этому до сих пор. А может быть, нет нужды строить гипотезы по поводу столкновения с другой реальностью. Предположим, что земле просто надоели наша жадность и жестокость, наше тщеславие и фанатизм, наше невежество и злоба, расправы над певцами и другими невинными. Предположим, что у самой земли появились сомнения на наш счет, или она уже приняла решение распахнуть свои челюсти и проглотить нас, всех нас, несчастных. Так же, как однажды Зевс истребил род человеческий, наслав на него потоп, и только Девкалион выжил, чтобы вновь заселить землю существами, которые были не хуже и не лучше умерших.

 

Сегодня я встал рано, сварил кофе, выжал апельсиновый сок и разогрел кексы. Сегодня выходной. Я слышу, как Мира и Тара спорят, смеются, дурачатся с Тариной дворняжкой, Цербером, благодарным старым бездомным псом, которого мы, похоже, уже подобрали. Они скоро выйдут. Мы съехались вместе в «Орфее» — после смерти Баскья Мира заняла его этаж, так что места много, — и дела идут хорошо, действительно хорошо. Я не хочу сказать, что нет никаких проблем, потому что они есть, главным образом в традиционной сфере, когда речь заходит о втором ребенке, только у нас всё наоборот. В нашей ситуации ребенка хочу я. У Миры ребенок уже есть, и она вовсю занимается своей карьерой, ее первый сольный альбом «After»[355] стал платиновым за несколько недель; она только что закончила работу над новым фильмом, и от предложений нет отбоя. Не самое подходящее время для беременности, так она говорит. Но мы обсуждаем это. Вопрос открыт для обсуждения. Он все еще на повестке дня.

Есть еще и мое прошлое. По мнению Миры, я не совсем вывел Вину за свою систему координат. Мира считает, что я до сих пор сравниваю ее с нею — в физическом, психологическом отношении, сравниваю их голоса. Я говорю ей, что если это и так, то я делаю это не специально, я изо всех сил стараюсь избегать этого. Она терпеливая женщина, она подождет.

И Тара. Тару я люблю. Как случилось, что она растет и волосы у нее становятся такие же жесткие и непокорные, как у Вины, а кожа заметно темнее, чем у матери, — понятия не имею. Может, у Луиса Хайнриха была бабушка, о которой мы ничего не знаем? В любом случае, у нас с Тарой есть одна общая черта, очень важная: окруженные со всех сторон музыкантами, мы не можем спеть ни ноты. Это сделало нас союзниками до самой смерти, мушкетерами, в мире, где над нами без конца насмехается самодовольная пьяно-музыкальная элита.

 

«After», титульная песня альбома, — это Мирина элегия Ормусу. You were the stranger that I needed, the wanderer who came to call. You were the changer that I needed. Now you're just a picture on my wall. And everything is stranger after you [356].

Во всех древних мифах так или иначе всегда наступает момент, когда боги уходят из жизни смертных мужчин и женщин, они умирают, чахнут или удаляются на отдых. Они покидают сцену и оставляют нас на ней одних, а мы, запинаясь, декламируем свои строчки. Это и есть, намекает нам миф, зрелая цивилизация, когда боги прекращают соревноваться с нами и толкать нас, совращать наших женщин и использовать наши армии, чтобы загасить кровью наших детей свои проклятые ссоры; это время, когда, все еще бросая на нас косые взгляды, все еще готовые к любовным подвигам, все еще лелея свои капризы, они уходят из мира реальности в вымышленную страну — Олимп, Валхаллу, — позволяя нам делать все что заблагорассудится, без их автократического вмешательства.

 

Любовь Ормуса и Вины, больше, чем что-либо другое в моей жизни, приблизила меня к пониманию мифического, сверхъестественного, божественного.

Быстрый переход
Мы в Instagram