Изменить размер шрифта - +
А потом сделать это еще раз и еще. На этом прелести жизни заканчиваются. Мы получаем новое обмундирование. Давно забытые кальсоны на завязках, нательные рубахи, гимнастерки с шароварами и пилотки. Материал гимнастерки по шершавости может соперничать с наждачной бумагой.

— Ничего, — утешает меня Петрович, — обомнется, да и привыкнешь. Все привыкают.

— Ага, — соглашаюсь я, — как к чесотке.

Теперь надо пришить черные петлицы с красной окантовкой, прикрепить к ним эмблемы рода войск. Сами артиллерийские эмблемы за последующие полвека практически не изменились. Прикалываю к пилотке звездочку, затягиваю ремень и возвращаюсь на вещевой склад.

— Ну, нет у меня подсумков, — клянется вещевой старшина.

Но я ему почему-то не верю.

— Так что же мне патроны в карманах таскать. Вот попадусь командиру полка и объясню ему, что один куркуль на складе подсумки зажал.

После короткой дискуссии один подсумок все-таки находится, и я опять иду в баню. Здесь меня уже ждут.

— Пошли быстрее.

— Куда?

— В строевой отдел, — отвечает лейтенант.

— Стоп.

Я притормаживаю остальных и оглядываюсь по сторонам, вроде никто не может нас слышать.

— Значит, так, в разговоре с кадровиками таких слов как "окружение" и "оккупированная территория" употреблять нельзя.

— Так мы и не были в окружении, — удивляется Петрович.

— Правильно, — подтверждаю я, — не были. Мы все время двигались по неоккупированной территории и немцев в глаза не видели.

— А на Минском шоссе? — опять удивляется механик.

— Не было там никаких немцев, не было и все. Вы закончили ремонт и, понимая, что от танков все равно не уйти, свернули с шоссе еще до их появления. И на этом стойте насмерть.

Костромитин смотрит на меня очень пристально, смотрит и молчит. Ну хоть кивни, лейтенант. Петрович смотрит на командира и ждет, что скажет он.

— Ты думаешь, так будет лучше? — наконец спрашивает он.

— Я не думаю, я знаю. Ляпнете про немцев – потом не отмоетесь, всю оставшуюся жизнь будете на подозрении. И я вместе с вами.

— А расчет?

— Не было никакого расчета. Вы пушку из ремонта везли, без расчета.

— Завремся, — сомневается лейтенант.

— Ничего, пытать вас никто не будет, и проверить ничего не смогут. А, в крайнем случае, у нас справка о подбитых танках есть, причем из армейского штаба.

— Хорошо, — соглашается Костромитин, — давай так и сделаем.

Беседовал со мной старший лейтенант из штабных. Назвать это допросом язык не повернется, хотя кое-что старшой записывал. У меня создалось впечатление, что ему все по барабану, подобные истории за день он выслушивал не один раз, а может и не один десяток раз. Только справка из Паричского военкомата вызвала у него удивление.

— Вы же не подлежите призыву.

— А куда мне было деваться? Считайте меня добровольцем.

Когда дошли до первого боя, лейтенант удивился еще раз.

— Вот так просто встали к прицелу и сразу попали?

— Ну не сразу, а только четвертым снарядом. Да и пушка ваша не бог весть, какая техническая задача, а у меня восемнадцать лет стажа на инженерных должностях. На зрение не жалуюсь. Механик тоже в первый раз стрелки совмещал, и ничего, справился.

— А кто, кроме вас троих может подтвердить уничтожение немецкого танка?

— У лейтенанта справка есть из штаба армии, только танков там два, второй мы на переправе через Днепр подбили.

Старшой вышел, оставив меня одного.

Быстрый переход
Мы в Instagram