Когда она добегала вторую лестницу вниз, навстречу метнулась плохо видимая фигура. От страха она только с трудом удержалась от крика. Инерции бега Кира не смогла утишить — и влетела в руки Тима. Он обнял её, а она плотно-плотно обняла его. Тёплый, настоящий, живой… Защитит!

— Ну, успокойся, успокойся, — зашептал он, поглаживая её по голове, перебирая волосы. — Сейчас всё станет спокойней… Кира, ты слышишь меня?

— Ага, — выдохнула она. — Только, Тим… Не отпускай меня, ладно? Пожалуйста! Не отпускай! — И затряслась в неминуемом плаче.

— Ещё чего выдумала, — тихо проворчал он, поворачиваясь вместе с нею. — А ну-ка… Хватит мне рубаху мочить, пошли.

Он взял её за руку и повёл. Она шла послушно.

Они прошли мимо кабинета, поднялись по другой лестнице на второй этаж и вошли в комнату, которой Кира до сих пор не видела. Просторная и пустая. Почти. В середине — только кровать, застеленная так, словно её готовили к выставке.

— Ч-что это? — заикаясь от уходящего плача, спросила девушка.

— Ну, я не хотел до завтра показывать, — вздохнул Тим. — Ну, а тут так обстоятельства сложились, что…

Он замолчал, глядя ей в глаза. Света они не включили, но фонарь на этой стороне дома оказался как раз напротив окна. И штор на окне нет.

Тим медленно поднял руку и погладил девушку по лицу. От короткой ласки она вздрогнула. Немного постояв, она нерешительно снова обняла его и со вздохом прильнула к его рту. Теперь-то она точно не одна.

22

Серый сумрачный свет в комнате не шелохнётся. То ли раннее утро, то ли ещё ночь. Кажется, метель совсем утихла, потому что теперь свет фонаря, тяжёлый по тёмному времени, но тёпло-жёлтый, безмятежно проникает в комнату.

Затаив дыхание, Кира приподняла голову с подушки и повернулась набок. Локоть для упора в подушку. Одеяло — с трепетом, как бы не разбудить, — мягко подоткнула, чтобы Тим не замёрз без неё, хоть в комнате и жарко. И всё так же, тая дыхание, стала рассматривать спящего рядом мужчину.

Говорят, человек во сне выглядит незащищённым. К себе это высказывание Кира могла бы примерить и согласиться с ним, зная, что спит расслабленно.

Тим, спящий — тоже чуть повернувшись в её сторону, даже во сне выглядел человеком, который закрыл глаза лишь на мгновение. Брови — вразлёт, будто кого-то скептически рассматривает. Рот едва заметно кривится в ухмылке. «А я счастливая, — вдруг подумалось Кире. — Мне эта его ухмылка нравится!..»

Неожиданно для себя она огляделась. Как будто позвали, но зов был слишком далёким… Зеленоватое сияние внизу стены, напротив кровати — со стороны Тима, заставило её, сощурившись, напрячь глаза. Не сразу узнала гибко уложенные волны призрачной змеи. Потом, наверное, с минуту Кира озадаченно приглядывалась к волнистому сиянию. С каким-то недоумением девушка подумала: «Сторожит наш сон?» И снова осторожно прилегла под то же одеяло, в его горячий уют. Некоторое время прислушивалась к бесшумному дыханию Тима — и не слышала его, только чувствовала, как чуть вздымается одеяло рядом… И уснула.

… Проснувшись уже засветло, Кира с минуту моргала глазами, не понимая. Потом дошло: она лежит на груди обнимающего её Тима — точней, сцепившего руки на её талии. Лежит — макушкой в его подбородок, одной рукой обнимая его плечо. Одеяло сползло с обоих до лопаток, но ни ему, ни ей не холодно.