Тварь, прячущаяся в зеркале, ожила быстро. Кажется, она среагировала на покачивание, которое восприняла как будущее освобождение зеркала от покрывала. Снова из стекла выполз кривой и тощий, как сучок, палец, который осторожно принялся сдвигать верхний край покрывала ниже.

За появляющимися отражениями Тим следил, стоя сбоку от зеркала. Окно. Подоконник. Верх кроватной спинки.

Шагнул встать перед зеркалом.

Отражения мужчины в зеркале не появилось.

Движение чёрного сучка замерло… Несколько секунд пролетели незаметно. Сучок пропал. Зато над краем покрывала снова всплыли те же чёрно-голубые глаза, которые даже не повернулись взглянуть на кровать со спящей девушкой, а сразу уставились в глаза Тима. Тот смотрел спокойно — и немигающе, сощурившись. Зазеркальная тварь тоже смотрела, ни разу не сморгнув… Долго ли продолжалась бы эта игра в страшноватые гляделки-противостояние, неизвестно, только в один момент голубые глаза Тима полыхнули призрачно-зелёным. Без единого звука шевельнулись тонкие губы на спокойно-бесстрастном лице: «Моё». И снова неподвижность с обеих сторон. Чёрно-голубые глаза зазеркальной твари всматривались в голубые глаза человека, который легко выдерживал гнетущий взгляд с той стороны.

Глаза зазеркальной твари потухли. Остался только рисунок их очертаний.

Тим кивнул.

Сначала с поверхности зеркала исчезли чёрно-голубые глаза. Потом пропало отражение, словно зеркало поставили в неосвещённую комнату без окон… Тим поправил верхний край покрывала на зеркале, а потом легко поднял дверцу и вынес её из комнаты.

Вернулся. Сел в кресло, ближайшее к кровати. Долго смотрел на девушку, во сне машинально выпроставшую руку из-под одеяла, чтобы придержать на месте съезжающего с подушки котёнка. Время от времени закрывал глаза и дремал, чтобы резко открыть их на малейший шорох в комнате… Под утро ушёл.

… Слетая с лестницы, Кира уже привычно распределяла собственные дела: сначала в кухню — тётя Соня наверняка уже готовит завтрак, поэтому старушке надо оставить Шустика, чтоб не орал без хозяйки (фыркнула на себя — тоже мне, хозяйка!); потом одеться на улицу и напомнить Леонтию, что обещал взять с собой на расчистку улицы, а ещё спросить, где взять лопату; потом, а ещё лучше — если получится — прямо сейчас, поговорить с Тимом насчёт отменённой вечеринки. И уже внизу, торопливо шагая к дверям столовой комнаты, улыбнулась: пока вчера Тима не было в кабинете, один носок она успела связать. Попробовать дарить по одному? Сама же и рассмеялась, представив себе удивлённое лицо Тима, но с насмешливыми, всё понимающими глазами.

— Девуля, куда это ты намылилась? — крикнул Леонтий из холла, уже одетый, в рабочем тулупчике.

— Доброго утра, Леонтий! — отозвалась Кира. — Подожди меня! Сейчас Шустика тёте Соне оставлю и приду! У тебя для меня лопата есть?

— Есть! — успокаивающе сказал Леонтий. — Как не быть. Иди-иди, я пока зеркала в машине закрою. Выходь сразу на улицу — там буду ждать.

Немного разочарованная, что не нашла первым Тима, девушка добежала до старушки и напомнила, чтобы та не забыла приглядеть за зверёнышем. Потом помчалась наверх, успокоив себя, что с Тимом ещё успеет поговорить. Волчью шубку сообразила не надевать — жарко же будет! Надела свою же куртку и снова, по впечатлению, ссыпалась в лестницы. А в холле — Тим. Судя по высокому чехлу, который он задумчиво застёгивает, собирается на охоту?

— Привет! — радостно сказала Кира. — А я с Леонтием на работу!

— Привет, — спокойно откликнулся Тим. — На завтрак не опоздайте.

— Ага.

Кира проскочила мимо него, сосредоточенно размышляя: надо ли серьёзно расстраиваться, что не сумела, как хотела, прямо сейчас поговорить с хозяином дома о вечеринке? Или, наоборот, хорошо, что можно поговорить потом — не в спешке.