– Сделайте мне еще один укол.

– Я сделала все, что могла. Ждите, должно подействовать, – равнодушно ответила медсестра и, измерив Соню долгим задумчивым взглядом, удалилась.

Соня снова закусила зубами подушку и приготовилась ждать. Соседки по палате недовольно перешептывались, сетуя на то, что поспать в эту ночь удастся вряд ли. А ведь им нужен покой. Другим женщинам тоже не сладко, но они же не ропщут.

– Всем помогает обезболивающее, а ей, видите ли, нет. Подумаешь, цаца какая! Сразу видно – жена богача.

«Если я жена богача, то почему меня не положили в отдельную палату? И неужели трудно сделать еще один обезболивающий укол, чтобы мне так не мучиться?.. Никому я здесь не нужна… Никому… Нигде…» Мысли путались, сплетаясь в безумный клубок единственного желания: поскорее умереть, чтобы ничего не чувствовать. А впереди еще целая ночь нестерпимых пыток души и тела!

За окнами стемнело, в палате выключили свет. Соседки, получив свои порции обезболивающего, обменивались перед сном местными сплетням.

– А вы слышали, что Стеллочка учудила?

– Нет, а что такое?

– Загуляла со своим молоденьким шофером. А жена его заявилась к Стеллочке прямо в ее роскошный кабинет, да и устроила там скандал.

– Да ты что?!

– Точно! Говорят, что даже в соседнем корпусе было слышно. Ее охрана выгнала вон, так она жалобу на нашу Стеллочку накатала. Прямо в управление здравоохранения. И теперь у Стеллочки неприятности.

– Что-то не похоже. Горбатого только могила исправит. По-моему, она теперь на Сонькиного мужа глаз положила.

– С нее станет.

– А может, это брехня, и кто-то распускает слухи из зависти?

– Может. Только мужиков своих лучше подальше от Стеллочки-людоедки держать. Слишком лакомый кусочек.

– Она для них или они для нее?

– Какая разница! Главное – подальше.

– Да хватит вам чушь-то молоть! Спите уже.

Удовлетворенные интересными новостями, затмившими своей романтичностью даже любимые сериалы, женщины тут же провалились в радужные сны, похрапывая и посапывая каждая на свой манер.

Соня изо всех сил зажимала обеими ладонями рот, чтобы сдержать стоны, рвущиеся наружу, и никого не разбудить. Как всегда, она больше думала о других, нежели о себе. Слезы градом катились по лицу, и тени на стене расплывались, принимая причудливые формы. Но вот одна вытянулась до потолка и снова уменьшилась, и Соня с облегчением почувствовала уже знакомый запах коньяка вперемешку с парфюмом и услышала шепот склонившегося к ее уху анестезиолога:

– Возьми таблетки и пей, когда будет плохо. – Он сунул ей в руку пластиковый блистер, и Соня прижала его к груди. – Иначе совсем загнешься. Потому что тебе колют не обезболивающее, а простые витамины. И будь осторожна: у тебя враги не только здесь, но, похоже, и дома.

Тень снова вытянулась и растворилась в темноте, и только полоска мелькнувшего света, оставленная на миг закрываемой дверью, свидетельствовала о том, что в палату кто-то входил.

Соня, ни секунды не раздумывая и изо всех стараясь не шуметь фольгой, вытащила из упаковки две таблетки и сунула в рот, нисколько не сомневаясь, что они принесут облегчение. Да и какая разница, каким образом она избавится от боли – приняв действенное лекарство или умерев от яда? Лишь бы ее тело перестало рвать на части.

Пряча блистер под подушку, Соня уже чувствовала, как приятное тепло разливается по каждой жилочке и боль постепенно отступает. Оказывается, она еще не разучилась испытывать радость. И теперь у Сони, наконец, появилась возможность отдохнуть от губительной для нее действительности.

Перед тем как окончательно погрузиться в целительный сон, она невольно вспомнила о странном анестезиологе и о притче про замерзающего у дороги от холода воробья, на которого, проходя мимо, уронила теплую лепешку корова.