В коридоре послышались голоса, и он быстро отскочил от кровати. Тут же дверь распахнулась, и в палату вплыла дородная роскошная волоокая женщина в белоснежном хорошо подогнанном халате в окружении свиты врачей и медсестер.

– Сергей Денисович? А ты здесь что забыл? – обратилась она к оробевшему доктору.

– Имею полное на это право, Стелла Петровна, – расхрабрился врач. – Я, как-никак, врач-анестезиолог и должен…

– Вот именно – «как-никак»! – оборвала она его на полуслове.

– Но я выполняю, так сказать, свой священный долг.

– Тут и без тебя есть кому присмотреть за пациенткой. К себе иди. Сейчас и до тебя очередь дойдет. Давно уже с тобой надо разобраться, – с угрозой в голосе произнесла Стелла Петровна и так сверкнула на врача карими глазами, что тот пулей вылетел из палаты, оставив после себя легкий аромат парфюма, коньяка и ужасно дорогих сигар: именно так должен пахнуть, как он считал, настоящий мужчина.

– Хорош работничек, с утра уже бельма залил, – возмутилась Стелла Петровна. – И с кем только приходится работать!

Она снисходительно посмотрела на Соню.

– Но ты не переживай, детка, для тебя теперь все позади. Главное – жива осталась. Ох и намучилась я с тобой. Вот подлечишься с годик-другой, а там снова забеременеешь. Только уж в следующий раз никаких волнений – на весь срок беременности ко мне приходи, здесь отлежишься. Тебе сейчас тридцать? Лет шесть-семь в запасе у тебя есть. Теперь спи. Вставать можно будет только завтра утром. А то и послезавтра, там посмотрим. Если что надо, зови медсестру или нянечку… Да, кстати, муж твой заходил.

У Стеллы Петровны от приятных воспоминаний о роскошном импозантном мужчине даже заблестели глаза и порозовели щеки.

– Такой внимательный, обходительный – настоящий джентльмен. – Она с недоумением уставилась на Соню, словно не могла себе представить их парой. – Волнуется за тебя. Спрашивал, какие медикаменты купить. Так я его успокоила: сказала, что у нас есть все необходимое.

– Почему мне так больно?

Соня чувствовала, как боль с новой силой ворвалась в нее, круша все преграды, перехватывая дыхание, раздирая бедное тело на куски. Реагировать хоть как-то на происходящее вокруг не осталось сил.

– Тебе сейчас помогут, потерпи. Галя, сделай обезболивающее, – обратилась Стелла Петровна к медсестре, направляясь к выходу.

Палата опустела. Стараясь не закричать от боли, Соня стиснула зубы. Вернулась медсестра и, заменив на ее животе прогревшуюся солнцем грелку на ледяную, безмолвно удалилась. Соня старалась не думать ни о чем, считая секунды и терпеливо ожидая обещанного укола. Но время шло, а медсестра словно сквозь землю провалилась.

Трясясь от озноба, Соня просунула ладонь между грелкой и животом. Легче не стало. Дикая боль не давала отвлечься ни на мгновение, усиливаясь и подходя к критической точке, когда Соня уже не могла сдерживать стоны. Еще немного, и она закричит во весь голос.

Наконец появилась медсестра с наполненным шприцем и непроницаемым выражением лица. Укол, сделанный ее «тяжелой» рукой, оказался таким болезненным, что только прибавил Соне страданий. Она вцепилась зубами в подушку, надеясь, что лекарство вот-вот подействует. Но тщетно. Боль продолжала усиливаться.

И Соня закричала. Громко, не сдерживаясь.

– Вы что хулиганите?! – прибежала разъяренная медсестра. – Будете так себя вести, мы вас живо выпишем.

– Мне больно!

– Я больше ничем не могу вам помочь. Терпите. Вы же женщина!

В палату вошли соседки, с любопытством прислушиваясь к разговору.