И костры горели каждый день.

Диана и сама не могла бы сказать, зачем она толкала короля на жестокость. Зачем среди объятий на горячих от их страсти простынях она шептала ему не о любви, а о грехе и покаянии, о необходимости искоренить реформаторскую ересь и железной рукой привести бедную, погрязшую в заблуждениях страну к Господу? Что Диане были эти несчастные кальвинисты, которые шли поджариваться кротко, как барашки?

Она не знала. И ездила в закрытой карете смотреть на казни. Пряча лицо под маской. Но Диана никого не могла обмануть, и народ стал звать ее Кровавой Королевой. Даже в объятиях короля она чувствовала запах крови, пороха, горького дыма, и этот запах волновал ее больше, чем самые горячие поцелуи. Свидания с Генрихом стали походить на сражения, новую чувственность открыл король в фаворитке – безумную, извращенную, неодолимую.

И день ото дня Диана казалась все прекраснее. Пылающие по всей Франции костры, на которых жгли еретиков, давали блеск ее глазам, а от пролитой на поле брани крови алели губы, от проклятий кровь быстрее бежала по жилам герцогини. Зеркало покорно и лукаво отражало ее новую красоту.

Красоту убийцы. Красоту вампира, упивающегося кровью. Красоту демона в женском облике.

Нет, не ангелом был Бенвенуто Челлини…

Ангельские творения не требуют человеческих приношений…

Только языческие боги, многорукие, стоглазые, с отвратительно висящими языками, с рогами, клыками, гипертрофированными половыми органами – только эти боги пожирают жизни.

Только их каменные жертвенники дымятся от свежей крови жертв…

И последняя жертва была принесена.

Копье графа Монтгомери ударило в шлем короля, пронзило забрало, вошло в глаз Генриха и вышло из уха. Зрители завопили, закричали, зарыдали – но не было ли среди них женщины, чье сердце сладко замерло от злого счастья?

Да. О, да.

Король прожил еще три дня, но так и не пришел в сознание, и Диану не пустили с ним проститься. Она сидела в своих покоях и видела, как на затуманившейся, словно от слез, поверхности зеркала проступает слово:

Superbia.

Екатерина, жалкая итальянская купчиха, бесприданница и глупышка, стала королевой Франции и, уж конечно, отыгралась на фаворитке. У нее отобрали все подарки короля, все драгоценности, все замки – кроме замка Анэ, принадлежащего еще покойному мужу герцогини. Туда Диану и отправили в изгнание. Там она и провела последние годы своей жизни – под черной вуалью, вечно молчащая, вечно плачущая. Кто говорил – она оплакивает короля, другие считали – свою былую власть и славу.

На самом деле Диана тосковала по зеркалу, канувшему в глубины сокровищницы королей Франции.

Разлука с ним была ужасна. Диана чувствовала, что сердце вынули у нее из груди. Пусть это было злое, закосневшее в грехах – но это было ее сердце! И к тому же с утратой зеркала к Диане вернулась способность понимать, что хорошо и что дурно. Потому она плакала еще и от мук совести.

Но если бы Диане выпал шанс зеркало вернуть – она бы не медлила ни минуты, такова была страшная власть этого предмета.

Даже удача охотницы изменила герцогине. Лошадь испугалась, понесла и сбросила Диану. Лежа на заледеневшей земле, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, задыхаясь от невероятной боли в спине, она поняла, что умирает.

И почувствовала огромное облегчение.