Она учила Анну пользоваться косметикой.

– Ты не красишься, потому что хочешь себя за что-то наказать? Или считаешь себя и без того красивой? В чем-то ты права, у тебя идеальная кожа, но глазки можно было бы и подчеркнуть, а губам не повредит капля блеска.

Муза вывернула свою косметичку – каких только чудес не отыскалось в ней и какие новые названия узнала Анна: глиттер, хайлайтер, консилер. Наставница показала ей, как сделать лицо у́же, глаза – больше, губы – соблазнительней.

– С чего бы тебе не пользоваться косметикой, глупышка? Тем более сейчас, когда все можно купить без труда? Вот мы, я помню…

Муза пускалась в воспоминания.

Тушь раньше была в продаже одного вида – сухой черный брусочек в картонной коробочке с пластмассовой неудобной кисточкой, которая заменялась выдумщицами на детскую зубную щетку. Особой популярностью пользовались «Ленинградская» и «Бархатная». Разработчики продукта мыслили, вероятно, что тушь дамочки будут разводить водой. Некоторые выпендрежницы поступали именно так, но чаще все же в тушь плевали – с душой, с прицелом. Тем более что только оплеванная тушь приобретала нужную консистенцию.

Из импортных особенно котировались тушь «Ланком», «Луи Филипп» и итальянская «Pupa». Стоила она дорого, ее расходовали лишь по торжественным случаям. Когда тушь заканчивалась настолько, что ее уже было невозможно развести ни водой, ни спиртом, блестящий иноземный футляр начиняли кондовым отечественным продуктом. Мелко стругали брусок «Театральной» и заталкивали внутрь, туда же заливали глазные капли.

Самые смелые красавицы покупали тушь у цыганок, варивших вожделенный продукт из толченого грифеля и мыла. Пользовался славой женский туалет возле ЦУМа, где можно было познакомиться с фарцовщицами. Те из-под полы толкали польскую и французскую косметику, но там могли и обокрасть, и обмануть, так что предприятие выглядело опасным.

А малоимущие красили глаза, представьте, гуталином. Он, конечно, был качественный, не то что нынче. Приличной туши в Стране Советов не могли произвести, а вот гуталину было завались, и такой славный – ни у кого аллергии на него не появлялось. Хотя и мазались им в основном приехавшие из деревень лимитчицы, а те вообще были не склонны к хворям, если исключить последствия абортов.

– У меня-то, конечно, всегда имелась импортная тушь, – усмехалась Муза. – Но красились тогда отчаянно, по семь-восемь слоев накладывали на ресницы, чтобы несколько спичек можно было рядком уложить. Конечно, никакой туши не напасешься. Разделяли слипшиеся ресницы иголкой, загибали их раскаленным над газовой конфоркой ножом. Как только выжили! Чтобы глазки были «мохнатыми», стригли в тушь волосы и мех. А помада, голубушка ты моя! С ней тоже были сложности. До чего доходило – использованные до основания тюбики и те не выбрасывали. Остаточки выковыривали шпилькой, плавили на свечке и сливали в баночку. Некоторым, кто половчее, удавалось залить помаду в тюбик. Между прочим, в результате смешения остатков нескольких тонов получался какой-нибудь интересный цвет, которого в магазине и не сыскать. Кистей у нас тогда специальных не водилось, покупали наборы для рисования. Щеки, кстати, тоже красили «губнушкой», как тогда говорили бабенки из простых. Оно и хорошо выходило – щеки и губы получались тон в тон. А сейчас посмотришь, идет фифа, губы розовые, а румянец кирпичный.