|
В 1691 году отец Жербийон из Общества Иисусова установил, что от дворца Кубла Хана остались одни руины; от поэмы, как мы знаем, дошло всего-навсего пятьдесят строк. Судя по этим фактам, можно предположить, что череда лет и усилий не достигла цели. Первому сновидцу было послано ночью видение дворца, и он его построил; второму, который не знал о сне первого, – поэма о дворце. Если эта схема верна, то в какую-то ночь, от которой нас отделяют века, некоему читателю «Кубла Хана» привидится во сне статуя или музыка. Человек этот не будет знать о снах двух некогда живших людей, и, быть может, этому ряду снов не будет конца, а ключ к ним окажется в последнем из них.
Написав эти строки, я вдруг увидел – или мне кажется, что увидел, – другое объяснение. Возможно, что еще неизвестный людям архетип, некий вечный объект (в терминологии Уайтхеда), постепенно входит в мир; первым его проявлением был дворец, вторым – поэма. Если бы кто-то попытался их сравнить, он, возможно, увидел бы, что по сути они тождественны.
Время и Дж. У. Данн
В 63-м номере журнала «Юг» (декабрь 1939 года) я опубликовал предысторию – черновой набросок истории – бесконечной регрессии. Отнюдь не все умолчания в этой пробе пера были непроизвольными: я намеренно не упомянул Дж. У. Данна, который вывел из непрерывного regressus поразительную доктрину о субъекте и времени. Обсуждение (простое изложение) его гипотезы не уместилось бы в рамках этой заметки. Сложность концепции достойна отдельной статьи – которую я и пишу. Меня подтолкнула к этому последняя книга Данна «Nothing Dies» (1940), повторяющая или резюмирующая доводы трех предшествующих. Впрочем, довод всего один. В его механизме нет ничего нового; беспримерно и почти возмутительно иное – умозаключения автора. Прежде чем обратиться к ним, я обозначу несколько предыдущих аватар самих предпосылок. Седьмая из множества философских систем Индии, записанных Паулем Дойссеном, отрицает, что «я» может быть непосредственным объектом познания, «потому что, если бы наша душа была познаваема, потребовалась бы вторая душа, чтобы познать первую, и третья, чтобы познать вторую». Индусы лишены исторического чувства (то есть они злостным образом предпочитают изучать идеи, а не имена и даты жизни философов), однако мы знаем, что они решительно отказались от самопознания около восьми столетий назад. В 1843 году это открытие повторяет Шопенгауэр. «Само познающее, – утверждает философ, – именно как такое, не может быть познаваемо, – иначе оно было бы познаваемым какого-то другого познающего». Гербарт также играл с этим онтологическим умножением. Когда ему еще не было двадцати, он обосновал, что «я» неизбежно оказывается бесконечным, поскольку утверждение, будто некое «я» познает самое себя, влечет за собой наличие другого «я», также познающего себя, что, в свою очередь, влечет за собой наличие еще одного «я» (Дойссен П. Новая философия, 1920, с. 367). Украшенный историями, притчами, схемами и тонкими ироничными замечаниями, именно этот аргумент лежит в основе работ Данна. В его «Эксперименте со временем» (глава XXII) утверждается, что сознающий субъект осознает не только то, что наблюдает, но и самого наблюдателя, субъект А, и, следовательно, еще один субъект B, наблюдаемый A, и, следовательно, еще один субъект С, наблюдаемый B… Он добавляет – не без некоторой таинственности, – что эти бесчисленные внутренние субъекты располагаются не в трех измерениях пространства, но в столь же бесчисленных измерениях времени. Прежде чем пояснить это пояснение, я предлагаю читателю осмыслить то, что говорится в этом абзаце. Гексли, верный наследник английских номиналистов, утверждает, что между фактом ощущения боли и фактом осознания того, что некто ее испытывает, имеет место лишь вербальное различие. |
