Филипп посмотрел на Митико. Она стояла неподвижно. Лицо бледное, застывшее. А вот глаза, казалось, и блестят, как лед, и горят, как пламень.

Филиппу хотелось выяснить, что задумал Дзэн и Митико. Он приподнялся на колено и оказался над распростертым перед ним человеком. Занес катану над обнаженной шеей Дзэна Годо. Глубоко вздохнул и быстро опустил меч.

Ни Дзэн Годо, ни Митико не шелохнулись.

Лезвие остановилось в нескольких дюймах от шеи. Филипп перевел дух и только потом сел на свое место, напротив Дзэна Годо.

Стояла мертвая тишина. Казалось, было слышно, как оседает пыль.

Через некоторое время Дзэн Годо поднял голову и посмотрел на Филиппа. Его лицо было бесстрастным.

Филипп понял, какая замечательная возможность ему представилась, и решил ею воспользоваться.

— Эти враги, о которых вы говорите, — сказал он. — Не называют ли их Дзибаном!

Настало время проверить, насколько он был прав, предположив, что их с Джоунасом заставили ликвидировать не тех людей.

Дзэн Годо внимательно смотрел на него.

— Да. Но я был бы вам очень признателен, если бы вы рассказали мне, как вам стало известно это название.

— Только если вы расскажете мне, кто такой или что такое Дзибан, -сказал Филипп.

Дзэн Годо кивнул.

— Равноценный обмен познаниями. Отец всегда говорил мне, что это прекрасный способ завязывать отношения, основанные на взаимном доверии.

Филипп протянул ему письмо, найденное на теле Сигео Накасимы. Дзэн Годо пробежал его глазами, потом передал Митико. Поднял голову.

— Мистер Досс, что вы почерпнули из этого письма? Филипп покачал головой.

— Сначала расскажите мне о Дзибане.

— Дзибан, как вам уже, вероятно, известно, это местная политическая организация, — сказал Дзэн Годо. — Однако такое определение — не более чем насмешка. Дзибан — тесно сплоченная группа министров самого высокого уровня, и объединил их под своим началом человек по имени Кодзо Сийна. Это весьма одиозная личность. На его совести массовые убийства во время войны. Да-да, думаю, таких, как он, хватало. Но Кодзо был самым отвратительным из всех. Ему нравилось то, что он делал. Война сначала совратила, а потом поработила его.

Именно Сийна первым ратовал за военное вторжение в Манчжурию. Именно Сийна смог организовать народную поддержку агрессивным планам империализма. Он обладал — да и сейчас еще обладает — большим влиянием как в политических, так и в промышленных кругах.

Когда война кончилась, Сийна позаботился о том, чтобы выйти сухим из воды. И дружков своих не забыл. Он так умело подделал документы, что американцы его и пальцем тронуть не могут. Собственно, они даже и не догадываются о том, что он делал в войну. И теперь по иронии судьбы и он, и его министры стали советниками американцев. Ха! Простодушные американцы поверяют свои планы. Он соглашается помочь претворить их в жизнь, а тем временем его министры делают все, чтобы эти планы провалились.

— А что Сийна имеет против вас?

— Ямамото-сан, Накасима-сан и я с самого начала были против этой войны. Я присоединился к Токко, чтобы бороться с коммунизмом, который я терпеть не могу. Мы боролись против Сийны, и он до сих пор не простил нас. И теперь, когда война закончилась именно так, как мы и предсказывали, мы видим, какие возможности открывает перед нами американская помощь. Мы уверены, что если направить развитие страны в нужную сторону, Япония может стать сильной независимой державой. Сийна со своим обществом Дзибан хочет совсем другого.

— А именно?

Глаза Дзэн Годо потемнели и утратили глубину, как озера в сумерках.

— Сийна хочет возродить довоенную милитаристическую Японию. Он хочет устроить такую Манчжурию, какой Япония еще не переживала.