— Разве наши чувства не особенные?

— О да, — ответила она. — О таких я всегда и мечтала, когда была маленькой... Но еще я мечтала о том, как все это произойдет... Ни одна другая моя мечта не сбылась, Фил. Это мой последний шанс. Пусть все будет так, как я себе представляла, ладно? — Веки Лилиан увлажнились. — Ты мой первый мужчина... Я верю, что ты можешь сделать все, как мне виделось в мечтах. Если ты настаиваешь... — Она прижалась к нему крепче. Но не ее голос, а что-то другое подсказало Филиппу: «Прошу тебя, не надо. Пожалуйста».

Филипп послушался и перестал настаивать. Но попросил Лилиан выйти за него замуж. На это она, разумеется, согласилась безоговорочно.

И Тэтсу, чтобы помочь этому, посвятил себя божественному ветру — он стал пилотом-камикадзе. В отряды камикадзе вступали самые юные и самоотверженные патриоты. Они сознательно выбрали смерть за родину. Дзэн Годо повторял про себя предсмертное хокку мальчика:

Сияньем лепестков подобный небесам, Цвет дикой сакуры Ямато Облетает.

Ямато — это не только древнее поэтическое название Японии, так называлось еще и спецподразделение в Токкотай — наступательных войсках особого назначения, куда был направлен Тэтсу. Когда он погиб, ему едва исполнилось двадцать два.

Тэтсу верил в исключительную роль молодого поколения — сёкокумин. Он цитировал отцу строку из стихотворения, написанного героем войны, вице-адмиралом Ониси: «Чистота юности возвестит о божественном ветре». Тэтсу привили, навязали «ямато-дама-сий» — истинно японский дух. Когда отчаяние господствовало в душах, как американские бомбардировщики в небе, ямато-дама-сий должен был переломить ход войны и привести ее к победоносному завершению, иными словами, сделать то, чего не удалось добиться с помощью лучшего оружия и кадровых войск.

Дзэн Годо зажег на символической могиле сына палочки дзёсс и, послушный долгу, прочитал заупокойные молитвы. Такова расплата за ложные убеждения.

Сокрушаясь о бессмысленности и безумии поступков одержимых «истинно японским духом», Годо неизбежно подумал о Кодзо Сийне — одном из таких одержимых. Сийна к этому времени стал самым влиятельным лицом в МПТ — Министерстве промышленности и торговли. Благодаря маневрам Сийны оно приобрело в послевоенном японском правительстве небывалую мощь. Кроме того, Сийна был вождем и идеологом закулисной и смертельно опасной клики чиновников.

Сийна вел старательную, кропотливую работу по обновлению и укреплению МПТ. Он расчетливо окружил себя бывшими служащими Министерства военных поставок. Раньше все они, как и он, носили высокие офицерские чины. Однако Сийна в первую же неделю оккупации лично проследил, чтобы кое-кто должным образом подчистил их досье. В тогдашнем хаосе сделать это было нетрудно. Теперь его люди оказались недосягаемыми для военного трибунала и были гарантированы от преследований. Теперь они стали вечными должниками Кодзо Сийны.

Капитулировав и допустив в страну оккупантов, японская нация «потеряла свое лицо». Многие негодовали, но смирились. Только не Сийна. Навязанная Мак-Артуром конституция стояла у него костью поперек горла. И он решил, что янки за это заплатят.

Сийна выдвинул принцип татэмаэ и хоннэ — теории и практики. Идея заключалась в одновременном существовании двух курсов японского руководства. Теория, татэмаэ, должна использоваться при согласовании политических решений с оккупационными властями. На практике же следует применять хоннэ, обсуждать которую японские чиновники будут только между собой. И ее воплощение может привести к результатам, отнюдь не предусмотренным теорией.