Накасима лежал на спине. Филипп склонился над ним, свернул втрое край покрывала и подтянул свернутую полосу к лицу спящего. Потом молниеносно накрыл его этой полосой и, приподняв голову Накасимы, обмотал ее всю и тут же с двух сторон зажал закутанную голову коленями, освободив себе руки. Накасима издал сдавленный крик, его торс мостом выгнулся вверх.

Спустя секунду японец начал извиваться, и Досс навалился на него всем телом. Рука жертвы заскребла по татами, словно нащупывая что-то. Оружие? Филипп пригляделся. Нет, просто сложенный лист бумаги. И он снова сосредоточил внимание на жертве.

Накасима засучил ногами. Его пятки били по упругой тростниковой циновке, он извивался и дергался, судорожно пытаясь вырваться. Японец все отчаяннее, из последних сил боролся за свою жизнь. Он не сдавался, но это не помогло.

Досс еще усилил давление, пальцы Накасимы с хрустом смяли бумагу, а потом его рука медленно упала на циновку. Филипп снял с его головы свернутый край покрывала, расправил его и накрыл тело в точности так, как оно было накрыто раньше. Он уже повернулся было, чтобы уйти, как вдруг его взгляд опять упал на смятую бумагу в кулаке Накасимы. А вдруг жертва неспроста хватала ее перед смертью? Может быть, Накасима хотел спрятать ее? Или уничтожить?

Филипп наклонился, разогнул коченеющие пальцы и высвободил листок. Потом подошел к сёдзи и поднес его к свету.

Какое-то письмо. Филипп принялся медленно разбирать иероглифы, остановился и вернулся к началу. Он перечитал письмо дважды, и его прошиб пот. Все одолевавшие его сомнения разом накатили вновь. Боже милосердный, подумал он, что же я натворил? Неужели все это задание с самого начала...

Но пора было исчезать. Он сунул письмо в карман и покинул дом. Остались лишь причудливые светящиеся разводы на рисовых сёдзи от ритуальных свечей да жалобный зов козодоя в ночном саду.

Лилиан нарядилась в лиловый костюм. О настоящем свадебном платье не могло быть и речи, достать кружева и тафту оказалось невозможно, но невеста надела шляпку с вуалью, закрывающей верхнюю половину лица.

Невеста появилась в храме под руку со своим отцом. Среброусый и розовощекий Сэм Хэдли, высокий красивый пожилой человек в щегольском — насколько он может быть щегольским — генеральском мундире, чинно прошествовал по проходу. В его зеркально отполированные ботинки можно было смотреться, завязывая галстук.

Маленькая, опрятная генеральша застенчиво заплакала, когда Лилиан ответила «да». Генерал как положил руки в перчатках на колени, так и просидел всю церемонию подле жены, в переднем ряду, неподвижный, словно статуя. Если событие и произвело на него какое-либо впечатление, то генералу не удалось это продемонстрировать.

Однако позже, на приеме по случаю свадьбы, он энергично потряс Филиппу руку и разразился поздравлениями:

— Ну, будьте счастливы, сынок. Не знаю, как это удалось бы другим, а уж ты-то отлично впишешься в нашу семью. — Тут выражение лица жениха заставило его рассмеяться. — Не думаешь ли ты, будто я не выяснил всю твою подноготную, когда обнаружил, что ты ухлестываешь за моей малышкой? Черт побери! Да я тебя настолько изучил, что спроси меня среди ночи, как часто ты стираешь свои подштанники, и я отвечу.

Потом он отвел Филиппа в уголок и понизил голос:

— Вы со своим другом Джоунасом Сэммартином чертовски здорово потрудились на Тихом океане. И здесь, в Японии, продолжаете делать очень важное для нашей страны дело. Я, конечно, понимаю, что ты давно сыт по горло своей работенкой. Всенародной благодарности за нее не обещаю, но хочу, чтобы ты знал: она оценивается весьма высоко.

— Благодарю вас, сэр, — ответил Филипп. Он посмотрел на Лилиан, стоявшую рядом с матерью в окружении гостей. Вернувшись из дома Накасимы, он долго не мог уснуть, все решал для себя, стоит ли показывать письмо Джоунасу.