Они проводили на крыше все свободное время, смотрели, как голуби улетают и прилетают, кормили с руки, радовались, что птицы стали их признавать и не боялись садиться им на руки и на плечи.

Вскоре на крыше обитали уже тридцать с лишним птиц. Ахмад с Абдулрахманом строили им жилье не покладая рук, и вскоре на крыше вырос птичий город, но не из камней и самана, как дома по соседству, а из клеток, поставленных одна на другую; казалось, какие-то мозаичные хитросплетения вырастают из океана и уходят вглубь суши.

Все шло хорошо, пока про их увлечение не узнал отец. Махмуд посчитал это пустой тратой времени, а голубей — разносчиками заразы. После смерти Муххамеда он стал раздражителен и нетерпим — не случайно, мальчики при любой возможности старались улизнуть из скорбного дома. Махмуд настаивал, что это хобби отвлекает их от учебы и что, если они променяют образование на птиц, ему придется избавиться не только от голубей, но и от такой обузы, как безграмотные сыновья.

Он потребовал, чтобы они выпустили птиц на волю и разобрали птичий городок. Мальчики приуныли, бросились жаловаться матери, та попыталась вмешаться, но Махмуд был неумолим. Братья отказались уничтожать клетки; как-то утром, когда они собирались в школу, отец предупредил, что в их отсутствие сделает это сам.

Вернувшись из школы, Ахмад и Абдулрахман первым делом бросились на крышу. Птицы были на месте, клетки стояли нетронутые. Удивленные, мальчики побежали на кухню, где нашли сияющую мать. Оказалось, что, когда Махмуд вышел на крышу, птицы облепили его со всех сторон, безбоязненно садясь ему на плечи и на руки. Он так растрогался, что не смог их согнать. Птицам разрешено было остаться на крыше.

Махмуд умер несколько лет спустя. У него было больное сердце, но в Джебле говорили, что умер он от разбитого сердца. Так и не смирился со смертью своего золотого мальчика, гордости семьи и всей Сирии — его дорогого Мухаммеда.

Зейтун решил, что Нассер остался в другом доме. Видно, не захотел сюда прийти. Ладно, у Тодда есть моторка. И Зейтун лег спать в одиночестве.

Понедельник, 5 сентября

Утром Зейтун встал рано, помолился и поплыл кормить собак. Накануне он взял у Тодда мешок с сухим кормом.

— Мясо закончилось, ребята, — сказал он собакам. — Все, с концами.

Собаки не жаловались, уплетали корм за милую душу. И выглядели лучше, не такие были нервные, как в первые дни.

— Видите, я вас навещаю каждый день, — продолжал Зейтун. — Каждый день.

Потом он спустился в каноэ и поплыл на Клэборн-авеню. Тодда и Нассера он увидел завтракающими на крыльце. Зейтун прошел в дом и позвонил Кейти.

— Среди полицейских начались самоубийства, — сообщила жена.

Не всем оказалось по силам справляться с последствиями урагана. Два офицера полиции наложили на себя руки. Один, сержант Пол Аккардо, хорошо известный в городе — он руководил отделом по связям с общественностью и прессой, — был найден мертвым в служебной машине в соседнем Лалинге. Он застрелился. Второй, Лоренс Селестайн, покончил с собой на глазах у другого полицейского.

Зейтун был в шоке. У него всегда были хорошие отношения с полицейскими. И сержанта Аккардо он знал в лицо: тот часто мелькал на телеэкране и производил впечатление человека разумного и уравновешенного.

Кейти опять завела разговор про бесчинствующие банды, токсичные химикаты, бесконтрольное распространение инфекций и болезней. В очередной раз старалась убедить мужа уехать из города.

— Я позвоню попозже, — сказал Зейтун.

С Кейти связался Роб, муж Уолта; спрашивал, где они и не нужна ли им помощь.