|
. "Сеятель"!.. Разоблачения по делу Дрейфуса!.. "Совесть" - письмо французскому народу Марка-Эли Люса, сенатора, члена Института, профессора Коллеж де Франс..." Прохожие оборачиваются, останавливаются. Лавки пустеют. Бегут дети. Протягиваются руки. Кажется, грозовой ветер разбрасывает листы. За два часа белые бабочки достигли в своем полете самых дальних кварталов, шоссе; они - на столах, в карманах людей. Продавцы газет возвращаются, задыхающиеся, с пустыми руками. Двор снова наполняется людьми. Разливают вино. Развязаны последние пачки, они уже исчезают, их уносят. Гудящий рой опять вырывается наружу, встряхивая в этот летний вечер город, оцепеневший от жары. Толпа взволнована. Бульвары кишат народом. Ночь в канун битвы... Уже в тысяче мест мысли французов, разбуженные этой волной героизма, сталкиваются. Безудержный взрыв страстей всколыхнул сердце ночного Парижа. БУРЯ I Новое помещение редакции "Сеятеля" на Университетской улице. Ниже четырех окон бельэтажа прикреплены железные листы, на которых черными буквами по белому полю начертано: "Сеятель". Небольшое помещение из пяти комнат. В первых двух - переписчики, служащие, деловая суета. Третья, побольше, служит залом для заседаний редакции. В комнате, выходящей во двор, - кабинет Баруа; рядом - комната для стенографистки. 17 января 1898 года. Пять часов вечера. Редакционная комната: большой стол, на нем - чернильницы и бювары; на стене развернутый газетный лист: "Орор" {Прим. стр. 185} за 13 января, с письмом "Я обвиняю" {Прим. стр. 185}, и два напечатанных Роллем плаката, воспроизводящих жирным шрифтом заключительную часть письма Золя. Баруа, Арбару, Крестэй, Брэй-Зежер, Порталь и другие сотрудники громко разговаривают. - Кавеньяк {Прим. стр. 185} утверждает, будто Дрейфус признал себя виновным в утро перед разжалованием. - Неправда! - Однако я уверен, что он человек честный... - Его убедили, будто есть показания того времени. - К тому же, он не говорит, что видел документ! Баруа. Как! С тысяча восемьсот девяносто четвертого года существует показание, настолько уличающее подсудимого, что достаточно его обнародовать, чтобы разом покончить со всей этой суматохой, - и за четыре года никто и не подумал предъявить такой документ суду? Крестэй. Это бросается в глаза! Баруа. Вот как все это происходило... Сразу же воцаряется тишина. Мне рассказывал Люс, он серьезно изучал дело. Вы увидите, как все это просто. Перед самым разжалованием Дрейфус в течение целого часа находился с Лебрен-Рено, капитаном республиканской гвардии. |
