|
Я хочу, дорогие друзья, закончить этим призывом: "Свободу ребенку!" Я хочу разбудить ваше сознание, я хочу уловить в ваших глазах блеск новых решений! Вспомните о том, сколько мы выстрадали, искореняя в себе прошлое... Вспомните о нестерпимых муках, терзавших нас... Вспомните о наших бессонных ночах, о нашем внутреннем бунте, о наших полных отчаяния исповедях... Вспомните о наших страданиях и о наших молитвах. Пожалейте своих сыновей! III В том же году, несколько месяцев спустя. На площади Мадлен Баруа подзывает фиакр. Баруа. В "Сеятель", на Университетскую улицу. Он захлопывает дверцу. Экипаж не трогается с места. Удар кнутом; лошадь брыкается. Скорее! Я спешу... Снова удар кнутом. Молодая норовистая лошадь перебирает ногами на месте, становится на дыбы, вскидывает голову и стрелой летит вперед. Она проносится по улице Руаяль, одним духом пересекает площадь Согласия и мчится по бульвару Сен-Жермен. Четыре часа дня. Оживленное движение. Кучер сидит, упираясь ногами; он уже не в силах сдержать животное, он с трудом справляется с ним. Медленно плетущийся трамвай преграждает дорогу. Пытаясь обогнуть его, кучер направляет экипаж налево, на свободный рельсовый путь. Он не заметил встречного трамвая... Невозможно замедлить бег... Невозможно проскочить между двумя трамваями. Баруа, помертвев, откидывается на подушки. В одно мгновение он почувствовал, насколько он беспомощен в этом движущемся ящике; неотвратимость неизбежного, как молния, пронизывает его. Он шепчет: "Богородица, дева, радуйся..." Адский грохот разлетевшихся вдребезги стекол... Смертоносный удар. Мрак. Несколько дней спустя. У Баруа; день клонится к вечеру. Вольдсмут неподвижно сидит на стуле, возле окна; читает. Баруа лежит в постели; его ноги до бедер - в гипсе. Всего несколько часов назад он пришел в сознание; и уже в десятый раз мысленно воспроизводит случившееся: "Было еще место, если бы этот, справа, не пошел быстрее... Успел ли я почувствовать прикосновение смерти? Не знаю. Я испугался, ужасно испугался... И потом этот скрежет затормозившего трамвая..." Он невольно улыбается: так нелепо думать о смерти, ощущая в себе кипение жизни, вновь обретенной жизни! "Любопытно, до чего ж страшно умирать!.. Почему так боятся полного уничтожения всякой способности мыслить, воспринимать, страдать? Почему так боятся небытия? Быть может, страшит только неизвестность? Ощущение смерти для нас, очевидно, нечто совершенно новое: ведь никто не может унаследовать ни малейшего представления о нем. |
