|
После мы соединились с нашим капитаном, маркизом де Флораком, шедшим со своим отрядом нам навстречу. Выйдя отсюда сегодня утром, он порядочно покружил по местности, освещая пожарами окрестность, прежде чем настиг нас. - Действительно, он вышел сегодня отсюда с восходом солнца - сказал аббат. - После часового отдыха мы продолжали наш путь к Зеленогорскому Мосту, все еще углубляясь в ущелье. Сделав две мили и приближаясь уже к выходу, мы вдруг увидели, как от поставленного нами конного караула отделился всадник, который донес маркизу, что при выходе из ущелья на опушке леса виднеется большое сборище безоружных людей. Мой капитан приказывает остановиться, а меня посылает за сведениями... Я нахожу там сотню крестьян и горцев с непокрытыми головами, внимательно слушающих проповедь человека, одетого во все черное. - Какое нахальство! Среди бела дня, почти под носом у войска! - воскликнул аббат. - Ваше преосвященство! Нахальство еще не тут, а дальше. Вот увидите. Возвращаюсь я галопом к маркизу и доношу, что там идет проповедь. "Захвати с собой десяток всадников, сделай залп в этих негодяев и рассей их, - приказал мне капитан. - Если будут упорствовать, раздави их под копытами лошадей, но стреляйте только в крайнем случае: это кровопролитие мне противно". Я забираю с собой десять человек и приближаюсь. Проповедь идет своим чередом. "Именем короля, улепетывайте отсюда, канальи! - крикнул я этим людям. - Иначе вы познакомитесь с натиском наших лошадей". - Идите своей дорогой, брат мой, и оставьте детей Господних в мире вымаливать его милосердие ко всем страданиям, которые они переносят, - ответил мне проповедник. - Как! Чтобы я пошел своей дорогой, собачий изувер! - крикнул я, наступая на него, чтобы схватить его за шиворот. - Я пойду своей дорогой, но прежде привяжу тебя к хвосту моей лошади: тогда и ты последуешь за мной. И я хватаю его. "Братья мои, - крикнул он тогда, - на колени и затяните псалом освобождения сынов Израиля!" И горланы и пискуны (там были женщины и даже дети) заорали во все горло проклятый псалом да таким напевом, что хоть святых уноси. - Выведенный из терпения этим гамом, маркиз отделяется от своих и скачет к нам в сопровождении нескольких всадников. Ударами ружейных прикладов хочет он заставить певцов умолкнуть. Но куда! Ничто не действует. Они слепы и глухи, раз дело касается религии. Сколько их ни бей, они все продолжают петь. Только с каждым ударом они пели все громче, так что можно было оглохнуть. По окончании псалма проповедник, которого уже связывали двое из моих кавалеристов, обратился к маркизу со словами: "Именем Бога живого протестую против насилия, которому меня подвергают ваши солдаты. Мы никому не делаем вреда, мы поклоняемся Господу, как поклонялись наши предки. Не трогайте нас!" - "Да, да, мы никому не причиняем зла! Не трогайте нас!" - повторили псалмопевцы. - Во имя короля, расходитесь сейчас же, не то прикажу стрелять по вас, с чего мне и следовало начать, - ответил мой капитан. - Но верите ли, ваше преосвященство, проповедник, которого я собирался привязать к хвосту моей лошади, принялся говорить маркизу: "В последний раз умоляю вас, ради Бога, уходите вместе со своими войсками и дайте нам спокойно помолиться". - Согласитесь, уж очень забавно становится, когда воры пытаются тащить в кутузку жандармов. |
