|
- Правда, наши дети лишаются права с пятнадцатилетнего возраста говорить "мой господин", когда речь идет о вельможе, зато они не носят ливреи и в наших каретах занимают передние места, а не сидят на запятках[39]. Табуро задел этими словами придворных маршальского дома. Один из них, Сен-Пьер, главный конюший Вилляра, человек смелый и крайне вспыльчивый, приподнялся и сдвинув брови, запальчиво сказал Клоду. - Вот как, г. Туртеро! Вместо того чтобы нежно ворковать, вы, кажется, собираетесь клюнуть? Но в таком случае знайте, черт возьми, что на одного голубя тут найдется десять коршунов! Поняли? - Сен-Пьер! - воскликнул Гастон, становясь между ним и Клодом. - Во имя Неба, ни слова более! Позвольте мне ответить г-ну Табуро. Мы шутим, я нападаю, он защищается; мы должны быть при равном оружии. Потом он сказал, повернувшись к чичисбею, который спокойно смотрел на него, вовсе не смущенный гневом Сен-Пьер а: - Вы говорите о прислуживании, а, ей-Богу, оно вам не чуждо. Вы заявляете себя покорным слугой не какого-нибудь князя или короля, а скакуньи, которую всего год тому назад всякий за один червонец имел право освистать. Табуро почувствовал удар, но заметил с притворной веселостью: - Эх, черт возьми! Не всякий похвастает подобной возлюбленной! Гастон победоносно улыбнулся: он достиг цели своей мести. - Подобной возлюбленной! - повторил он. - Вот как! Господа, будьте судьями. Безумная страсть Психеи к Флораку - вещь достаточно известная. Сам маркиз забавлял нас целую зиму, показывая за ужином безутешные письма этой танцовщицы, которая сильно смахивала, впрочем, на кающуюся Магдалину... - Если Флорак это сделал, он негодяй! - воскликнул Клод. - Тише! - прошипел паж, приложив указательный палец к губам с невозмутимым хладнокровием. - Ведь Флорак-дворянин, а вы - буржуа и оскорбляете его. Биться с вами он не может: вы принуждаете его, следовательно, вам... Гастон нахально и выразительно сделал внушительное движение своей правой ладонью. В это мгновение дверь гостиной отворилась, и появился маршал. Обращаясь к Клоду, раздражение которого он не замечал, Вилляр проговорил: - Любезный г. Табуро! Не угодно ли вам подойти к нашему другу? Она хочет сказать вам несколько слов. Клод последовал за маршалом, оставив пажа и жантильомов весьма довольными потехой. Чичисбей вошел в кабинет маршала. - Психея там, - промолвил Вилляр, указывая на дверь. - О, у нас много нового! Это - неожиданное счастье. Она хочет поговорить с вами, а я должен немедленно отправить гонца к королю. По знаку Вилляра Табуро вошел в комнату, где его ожидала Туанон. Табуро не владел собой. Оскорбления пажа принесли свои плоды. Клод был от природы добр и способен на великодушные порывы, но, как и большинство людей, его возмущала мысль очутиться в положении человека, поднятого на смех. К тому же его любовь к Психее была скорее подавлена и скрыта, чем потушена. Жестокие насмешки Гастона насчет Флорака возбудили ревность чичисбея. Теперь Клод видел в своей преданности только одну смешную сторону: он станет посмешищем всего Парижа! Два самых злых советника человечества, ревность и оскорбленная гордость, приводили несчастного в отчаяние. |
