|
Затем, обращаясь к пажу, Клод проговорил с достоинством, какое трудно было в нем предположить: - Г. де Меркёр! Если я по отношению к вам позволил себе резкие шутки, то вы здорово отомстили мне. Ваши насмешки вызвали во мне ложный стыд, страх прослыть непорочным и добродетельным: они чуть не заставили меня проявить трусость и жестокость. Из боязни стать в Париже посмешищем каких-нибудь маркизиков, которых я тыкаю ценою моих ужинов в сотни червонцев, я чуть не покинул доброе, благородное существо, вполне достойное моего уважения. Да, сударь! - повторил твердо Клод, заметив насмешливую улыбку пажа. - И моего, и вашего уважения, которое... - До свидания, Амадис, благодарный странствующий рыцарь! - напыщенно ответил паж, не дожидаясь окончания фразы Табуро. - Ладно! Ступайте ко всем чертям, своим родичам, самый злой и отъявленный негодяй на свете! - воскликнул Клод и весело прибавил, потирая свои ручищи: - Теперь же помчимся за наградой: пусть меня повесят, если бедная Психея не подпрыгнет от радости, увидев меня! Чичисбей, понукая свою лошадь, вскоре настиг карету, которая по приказу Ляроза приостановилась. - Ну-ка, чертовка, колдунья! - воскликнул он, приближаясь к дверцам. - Ведь я вам говорил, что родился Клодом и умру Клодом, т. е. олухом! Разве требуется лучшее доказательство? Психея испустила пронзительный крик и быстро выскочила, крича: - Это вы, это вы, мой друг? Господи, что случилось? - Случилось, черт возьми, то, что я приехал и что я весь разбит. Чтобы нагнать вас скорей, я оставил свою коляску за две станции от Монпелье, а сам помчался во весь галоп на лошади, захватив с собой только один чемодан. Чичисбей с трудом слез с лошади. - Поэтому, тигрица, вы, как в былое время, приготовьте мне маленькое, то есть большое местечко, а вы, моя милая, - обратился он к г-же Бастьен, - потеснитесь маленько, не то я вас придавлю. Психее казалось все это сном: она не смела верить. - Но, друг мой, - проговорила она, видя, что Табуро лезет в карету, - вы, значит, едете с нами? - А, черт возьми, я думаю! Мне не в мочь больше таскаться с вашим конвоем, госпожа графиня и дорогая сестра! - воскликнул чичисбей и так радостно кинулся в экипаж, что чуть не задушил г-жу Бастьен. - Вы едете со мной? - воскликнула Психея, все еще не доверяя своему неожиданному счастью. - Ах, да, да, тысячу раз да! Разве я могу вас одну оставить тут, среди всех этих дьявольских козней? В шести верстах от Монпелье я устыдился своего поступка и взял почту, чтобы вернуться. В Монпелье я видел маршала: он указал мне вашу дорогу. Я выдам себя за вашего брата. Нет ничего проще! Что же касается света, то пусть себе говорят, что им вздумается! Вы - славная девушка. Мне нравится делать то, что я делаю, а на прочее мне наплевать! Есть радости, восторги, которые излишне описывать. Туанон в состоянии была произнести несколько бессвязных слов, покрывая поцелуями руки Табуро, омоченные ее слезами. Добрый чичисбей, желая сохранить благопристойность и не расчувствоваться в присутствии г- жи Бастьен, ограничивался частыми гм! гм! Тем не менее, он не был в силах, под напором душевного восторга от своего великодушия удержаться, чтобы не воскликнуть: - Пришли бы они теперь, после эдаких волнений, говорить мне о смешном положении! Затем, успокоившись немного, он заметил, расхохотавшись: - Ну-с, дорогая сестрица, обсудим наши дела. |
