— А это тогда что такое? — я не постеснялся забрать сумочку у недовольно, но вяло возмутившейся девицы и достал оттуда склянку.

— Опиум, — пожал парень плечами. — Он не запрещен. Наоборот, помогает расслабиться. А они сегодня Сергею Августовичу экзамен сдавали.

— Может опиум и не запрещен, но хамить кому-бы то ни было не позволяется никому. И уж тем более не подчиняться мне никому не советую.

Защитник троицы сжал губы и со злостью посмотрел на меня, но дальше этого идти не стал. А я заломил руки обоим налакавшимся опиума студентам, приказал курсистке следовать за нами (хоть она не стала возражать) и двинулся к воротам. Первоначальное желание вызвать полицию и сдать всю троицу ей, как до этого и говорил деканам, пропало. Раз опиум не запрещен, то оснований на задержание у полиции нет. Так что единственное, что я сделал — выпроводил всех троих за территорию института и, узнав их имена, пошел к ректору. Нужно отчитаться о произошедшем и проследить, чтобы нарушение отразилось в личном деле каждого из троицы. Иначе в следующий раз никакие угрозы не помогут остудить горячие головы студентов, да и не факт, что обойдется парой зуботычин с моей стороны.

Новость о том, что я выгнал с территории института троих нарушителей порядка, нагрубивших мне, молнией облетела весь институт. Это я почувствовал уже в столовой, когда завершил все формальности у Котельникова и все-таки отправился на обед. Студенты еще не разошлись и кидали на меня неприязненные взгляды. Впрочем, не все. Кто-то смотрел равнодушно, а кто-то и одобрительно. Когда я набрал себе поесть и уселся за стол, по шепоткам из-за соседних столиков, я узнал, что опиумом балуются многие и это даже считается нормой. Выпить немного настойки, чтобы расслабиться после сложного экзамена или просто после тяжелой учебной недели здесь не считалось чем-то непристойным. Но так считали далеко не все. Кто-то наоборот, спорил с таким мнением, припоминая случаи, когда перепивший опиума знакомый или студент другой группы начинал вести себя громко, или просто неадекватно, да еще и шел в таком состоянии на лекцию, где мешал преподавателю и срывал занятие.

К концу дня, когда я обошел всех профессоров, весь институт только и говорил о произошедшем, а я смог по обрывкам разговоров понять, что студенты разделились на два лагеря. Одни приняли мое решение в штыки и собирались при первом удачном случае устроить мне какую-нибудь каверзу, а другие наоборот — полностью поддержали и даже радовались, что я не прошел мимо.

В итоге домой я возвращался морально вымотанным и ни о каком походе к Ольге уже и не помышлял, отложив это дело на выходной. А вот у порога моего дома меня уже поджидал Сашка.

— Григорий Мстиславович, — подскочил он ко мне и потянул в сторону от порога дома. Когда мы отошли на несколько метров, и он убедился, что нас не могут подслушать, подросток свистящим шепотом произнес, — вы просили говорить, если я узнаю что-то интересное для вас. Так вот, сегодня у прибывшего из Сибири товарного поезда украли один вагон!

— И что? Разве это не дело полиции? — не понял я его.

— Да, вот только я знаю, куда делся этот вагон! — продолжал шептать Сашка. — Он с вокзала никуда не уходил, его просто на дальние пути отбуксировали. И это уже не в первый раз так! Нас вот дядька Увар прикрывал раньше, а что если и здесь также? Ну не могут же целые вагоны просто так пропасть, и чтобы потом никто об этом не заявил в полицию?

После этих слов, у меня в голове пронесся целый табун мыслей. Неужели после вчерашнего обещания Сашка стал мне настолько доверять? Кто может прикрывать кражу целых вагонов с товаром? Есть ли мне смысл вообще в это лезть, ведь я не полицейский, а жандармерия занимается политическим сыском, а не уголовными делами. А кража — это уголовка и к нам отношения не имеет. Если конечно крадут не для нужд запрещенных партий.