— А о том, что я выжил, она потом с вами не поделилась?

— Эээ… да вроде нет, — растерялся Дементий Поликарпович.

— Ну, может на радостях забыла, — пожал я плечами. — Она сейчас дома?

— Нет, с утра ушла. Да и воспитанников ваших тоже сейчас нет. Учатся. Только послезавтра на выходные вернутся.

— Благодарю. Тогда пока прошу им не говорить о моем возвращении. Хочу сюрприз сделать.

Мужчина понимающе заулыбался и закивал.

— Не сомневайтесь, буду нем как рыба! Это… — замялся он. — Григорий Мстиславович. А все-таки, что там было то?

— Обычная авария, — пожал я плечами. — Дело житейское.

Делиться подробностями с ним я не собирался. Но консьержу и этого хватило. Взяв у него ключи от квартиры, я поднялся на свой этаж и зашел внутрь. Там почти ничего не поменялось. Разве что чуть уютнее стало. Даже не знаю, с чего такое ощущение накатило. Может из-за появившегося цветка на подоконнике в кабинете? Или из-за тканевых салфеток на столе на кухне? Сразу видно, что здесь хозяйничает женщина, которая едва заметными мелочами и наносит тот самый уют, который ни одному мужчине не добиться.

— Вот я и дома.

Ольга пришла лишь через полтора часа. Я за это время успел умыться с дороги, переодеться, да поесть. Глафира Матвеевна все также приходила и готовила. Когда меня увидела, обрадовалась знатно. И как я понял, она-то была в курсе о том, что я выжил. Почему консьержу не сказала — вот вопрос. Или просто не обсуждали это между собой, или Дементий Поликарпович забыл. Как поделилась женщина, пока жарила картошку, консьерж в последнее время «совсем худой стал». Иногда заговаривается. Бывает и выпадает у него что из памяти — старость все же берет свое.

Но когда пришла Оля, Глафиры Матвеевны уже не было, так что в квартире мы были одни.

— Гриша? — потрясенно прошептала девушка, увидев меня.

Дамская сумочка выпала у нее из руки и она медленно двинулась ко мне, словно ожидая, что я в любой момент исчезну, аки призрак.

— Да не бойся, — не выдержал я и улыбнулся. — Я это, я.

— Гриша! — уже не сомневаясь, она кинулась ко мне и обняла. — Живой. Вернулся.

Объятия через какое-то время перетекли в поцелуи, а там уже мы сами не заметили, как оказались в спальне. Лишь спустя час угомонились и расслабились. Только Оля вцепилась в меня и отпускать не хотела.

— Ты надолго? — наконец осмелилась она задать самый главный для нее вопрос.

— Надеюсь, навсегда. Но сначала мне в Тверь надо.

— Зачем? — удивилась она.

— Род принять. У меня дед умер, потому и отозвали. А так бы еще неизвестно, сколько бы пришлось на Аляске торчать.

Девушка промолчала. Зато я стал задавать вопросы. Про мальчишек, как она сама живет, чем занимается. Проговорили до позднего вечера.

Утром я первым делом отправился в управление. Чтобы отметиться, да уточнить, сколько мне времени готовы дать на принятие рода. Ну и узнать, могу ли я в Москве остаться. Перед уходом попросил Олю узнать, куда можно пристроить семерых навязанных балбесов. Ну и сводил ее в гостиницу, где те ночевали. Самих парней проведал, да познакомил их заодно с девушкой.

У дежурного узнал на месте ли Агапонов и направился к нему.

— Тук, тук, тук, — аккуратно я постучал в его кабинет.

— Проходите, — раздалось из-за дверей, и, открыв дверь на распашку, я шагнул внутрь кабинета.

Глава 4

— Алексей Петрович, здравствуйте, — улыбнулся я искренне, войдя в кабинет Агапонова.

— Григорий Мстиславович! — расплылся тот в ответной улыбке.