|
Вот у меня было такое чувство, что подобный опыт у меня впервые. В пару шагов подлетевшая ко мне Старопольская в последний момент сумела удержать себя в руках и не кинуться мне на шею, а лишь схватить мои ладони и крепко сжать их. Ее руки при этом были опущены вниз и подчеркивали крупную грудь. Так еще и в платье были чашечки-вставки под два упругих полушария, визуально еще больше придавая им объем и открывая шикарное декольте. Волосы Евгении были заплетены в косу, которая обвивала голову по кругу и крепилась на затылке фигурной заколкой в небольшой шарик. Подбородок чуть прижат к шее, глаза опущены в пол, но при этом лукаво стреляют в меня раз в две три секунды. Ресницы чуть дрожат от возбуждения, дыхание слегка сбилось.
— Гриша, я тебя так ждала, — прошептала девушка, еще сильнее стиснув мои пальцы. — Кхм, — недовольно кашлянул рядом дед. На Евгению это произвело впечатление раздавшегося над ухом выстрела. Она ойкнула, чуть подпрыгнула и, стремительно залившись краской стыда, быстро спряталась у меня за спиной. — Евгения Михайловна, приличные девушки для начала здороваются, а уж после... все остальное, — повел рукой по воздуху перед собой старик. — Извините, — пискнула Старопольская из-за моей спины. — Здравствуйте, Борис Леонидович. Рада встрече. — Взаимно, голубушка. Но не могли бы вы отпустить уже моего внука? Собрание вот-вот начнется. А поговорить сможете и после. — Да, конечно, — кивнула Евгения, что успела не только спрятаться за моей спиной, но и прижаться ко мне, чуть ли не вдавливая свою грудь мне между лопаток. Да и когда она отвечала деду, я чувствовал ее дыхание на своей шее, что будоражило кровь и заставляло прилагать титанические усилия, чтобы не случился конфуз. Получить славу озабоченного парня, у которого штаны постоянно натянуты в одном месте, не хотелось от слова совсем. Репутация среди аристократов — вещь трудно нарабатываемая, но легко теряемая. С большой неохотой Евгения отлепилась от моей спины и, сделав книксен, поплыла к подругам, с которыми общалась до нашего появления. Я осмотрел зал. Благодаря выходке девушки на нас бросали взгляды почти все. По большей части равнодушно-любопытные. Но были среди них и раздраженные, парочка брезгливых, предназначенных в первую очередь Евгении, и один злой. Молодой парень примерно моего возраста с вьющимися черными волосами, чисто выбритый, но с бакенбардами в белом костюме-тройке. Пиджак в данный момент был снят, а сам парень остался в жилетке и галстуком-бабочкой. Почему-то он мне казался смутно знакомым. Неужто память возвращается? Но чуть напрягшись, понял, что прошлое для меня все также скрыто, а лицо парня мне знакомо по фотографии из ящика моего стола. Незнакомец был на нем, только там он был в форме выпускника Михайловского училища. Мы с дедом двинулись вдоль стены бального зала, куда нас и провела дама, встретившая на входе в поместье. Центр зала пока почти пустовал, хотя в противоположном от нас конце был собран небольшой подиум, на котором стоял рояль. Сидевший за клавишами музыкант неторопливо перебирал ноты, что причудливо сливались в единую чуть тоскливую мелодию. Поблизости от него на стульях лежали другие музыкальные инструменты, а их владельцы обнаружились еще чуть дальше почти в углу, прикрытые колонной. Пятеро музыкантов о чем-то общались, не забывая запихивать в себя бутерброды и запивать их соком. Пройдя половину зала, мы добрались до двери в смежное помещение. Здесь уже собрался народ. Все — мужчины не младше двадцати лет. Вдоль стен стояли мягкие диваны и кресла. Между ними стояли низкие журнальные столики. Но вместо журналов на них сейчас стояли бокалы с вином и шампанским, а также хрустальные пепельницы. Последние активно применялись по прямому назначению. В комнате было сильно накурено, и даже приоткрытое окно не сильно помогало табачному дыму покидать помещение. |
