— Да, пожалуй, — согласился я и отсчитал еще тридцать копеек.

Из соседней двери высунулась любопытная мордочка девчонки лет четырнадцати. Глянула на меня, смущенно пискнула и тут же скрылась обратно. Не обратив на нее особо внимания, я зашел в комнату и осмотрелся.

— Ну что же, надеюсь, я здесь ненадолго, — прошептал я себе под нос.

В углу справа стояла кровать, застеленная тонким шерстяным покрывалом. Слева стол с придвинутым стулом. В углу над ним — иконка Божьей матери. Рука сама дернулась к голове в попытке перекреститься. Придержав первый порыв, подумал и все же закончил ритуал. Не зря же у меня рефлекс тела сработал — надо привыкать к нему. Я христианин, как-никак, вон и крестик серебряный на груди ношу. Окно задернуто шторами, для освещения опять же стоит канделябр на столе. Люстры нет.

— Тут раньше горничная наша жила, — возникла за моей спиной Марина Сергеевна с подносом. — Потом муж заболел, его дело на мои плечи легло, а сам он сюда переселился. Так отсюда и увезли, — тяжело вздохнула она.

То-то запах здесь такой... нежилой. Чувствуется, что не любит хозяйка здесь появляться. Хотя пыль стирает с мебели периодически, это тоже заметно. Спрашивать, куда делась горничная, не стал. И так понятно, что без мужа дела у купчихи пошли не очень хорошо. Скорее всего, просто уволили, иначе она лично не ходила бы мне за едой.

Вечер в итоге закончился для меня на тоскливой ноте.

— Оперативная работа состоит из четырех важных частей, — вещал нам утром ротмистр Алексеев.

Мы сидели в учебном классе номер девять. Небольшой, с минимумом парт, всего восемь, большим стеллажом вдоль стены рядом с входной дверью и доской за спиной преподавателя. Кроме меня из нашей группы было еще пять человек. Остальные не прошли отбор в оперативную группу и если и получат знания, то уже факультативно в урезанном виде. За исключением Мирзоянова, что был тут же. Как я понял, его проверка еще полностью не завершилась.

Артемий Васильевич Лебедев, с которым мы столкнулись в дверях кабинета Пантелеева, сидел по правую руку от меня и с прямой спиной внимательно слушал Алексеева. Позади расположилась Маргарита Кузнецова. Отзывы комиссии о ее проверке были самыми положительными, так что не удивлен, что она сейчас здесь. Рядом с ней сидел подпоручик Озерский. Чем они занимались, я увидеть не мог, для этого пришлось бы повернуться к преподавателю спиной, чего делать явно не стоило. А сесть не на первый ряд я просто не успел. Итак чуть не опоздал — из-за вечернего происшествия в городе все еще была суета и иногда полиция задерживала того или иного извозчика, создавая затор на дороге.

За ними расположились бывший теперь студент авиационной школы Мирзоянов и историк Селиверстов.

— Первое, — вернул меня к лекции голос Алексеева, — это работа с картотекой! Нет картотеки, нет службы. На каждого человека должно быть досье. Кто он, чем занимается, с кем общается, какие цели и идеи витают в его голове. Вся эта информация должна заноситься в картотеку, чтобы потом можно было с ее помощью определить — склонен человек к революционным идеям или сочувствует им. А может он верный подданный нашего императора? Второе — работа с агентами. Она состоит из нескольких этапов. Вербовка, использование для получения сведений и влияния на вражеские группы, после чего идет его выбраковка. Все этапы имеют свои особенности, отчего в итоге агенты имеют разную ценность для службы, срок работы с ними и вариант выбраковки. Третье — провокации. Иногда возникает необходимость спровоцировать противника на преждевременные действия, пока он не закончил подготовку удара, который мы не сможем отразить. Провокации делятся на виды: изустная — через газеты, слухи, посредством передачи ложных сведений через агентов. И провокация действием — арест подозреваемого, чтобы зашевелились его подельники, издание циркуляра, предписывающего хватать людей с определенными характеристиками, и даже намеренный террористический акт, замаскированный под действия противника.