Марк поднял руки над головой, одновременно вытягивая вперед ноги.

— Видимо, поэтому она летела вверх по лестнице, не чуя ног. Она обдала меня таким испепеляющим взглядом, что я удивляюсь, как не сгорел. У тебя сестра — настоящая фурия!

— Кен тоже хорош! Должен был броситься на ее защиту, как всякий мужчина. А он только смеялся.

— Точно, — покривился Марк и подтянул под кресло свои стройные ноги. — Твой зять был крайне рад моему заявлению. Теперь он уверен, что я не представляю опасности.

— Какой еще опасности? — Шейла придвинулась к нему. — Для кого?

— Для него. Разве ты не видела, какой он сидел мрачный от ревности?

— Из-за Трисии?

— Из-за тебя. Он все еще любит тебя, Шейла.

— Не думаю. — Она махнула рукой, выражая уверенность в обратном. — Может быть, он воображает, что любит, но это не значит, что он это и вправду чувствует. Просто во мне он видит якорь, за который можно уцепиться, чтобы не сносило течением.

— Ну вот! Он же не щепка, — пошутил Марк. Но Шейла ответила серьезно:

— Боюсь, что именно щепка. По крайней мере, он сам себя таким считает. С Кеном происходит что-то ужасное. Или нет, это чересчур сильно сказано. С ним что-то неладно. Не знаю только что.

— А я знаю.

Она вопросительно взглянула на него.

— Он понимает, что совершил страшную ошибку — женился не на той женщине. Он позволил Трисии и твоему отцу управлять своей судьбой. Его жизнь теперь — сущее дерьмо. Мужчине трудно примириться с этим.

— Наверное, ты прав, — грустно сказала она. — Ведь он делал множество попыток вернуть наши отношения в прежнее русло.

— А ты как отнеслась к этому?

— Пресекла, конечно. Как же еще?

— Значит, ты больше не любишь его?

— Нет, — грустно сказала она. — Не люблю. Если бы я не приехала, я бы этого никогда в жизни не поняла.

— А знаешь, в чем секрет? — И, не дожидаясь ответа, он сказал:

— Ты разлюбила его много лет назад. Если вообще когда-нибудь любила.

— Что же ты мне этого сразу не сказал?

— Мне страшно хотелось. Но я знал, что ты все равно не поверишь. Тебе надо было все прочувствовать самой.

— Я потеряла столько времени, — с сожалением констатировала она.

— Время, ушедшее на то, чтобы вылечиться, вовсе не потеря, а приобретение. Тебе нужно было от очень многого выздоравливать. Давай еще по стаканчику бренди? — Он кивнул на серебряный поднос с графином и двумя рюмками.

— Наливай себе, пожалуйста.

— А ты?

— Нет, спасибо.

Он налил себе еще бренди, сделав глоток, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, чтобы полнее ощутить букет крепкого напитка, — Марк.

Он открыл глаза.

— Я согласна с тем, что ты говорил о Кене. Но когда ты сказал, что его жизнь — дерьмо, ты ведь не имел в виду еще и другого человека, которого я хорошо знаю?

Он печально улыбнулся:

— Я грущу совсем не поэтому.

— Неужели?

— Я грущу оттого, что потерял единственного друга.

Шейла печально улыбнулась и опустила голову.

— С чего ты это взял?

Марк встал и подошел к ней. Приложил ладони к ее щекам.

— Помнишь, я сравнил тебя с орхидеей в теплице? Это был поэтический образ, но он очень точно передает твое состояние. Ты ожила здесь, Шейла. — Он окинул взглядом окружающее пространство, едва угадывающееся во мраке ночи.