Алексиус мог бы рассмеяться, если бы она, воспользовавшись моментом, не скользнула юрким язычком еще глубже к нему в рот. Он застонал. Головокружительный запах женской плоти и притворная невинность когда-нибудь его погубят. Если он не примет меры, придется эякулировать прямо в штаны.

— Да, такой поцелуй стоит жемчугов! — пробормотал он между поцелуями.

Не дав ей времени догадаться о его намерениях, Алексиус усадил леди Джулиану себе на колени. Ее округлая попка медленно скользнула по разбухшему пенису, и его ляжки замкнули ее тело в горячие оковы. Она, кажется, даже не заметила, как сильно он ее вожделеет.

— Что ты творишь, Синклер?!

Он никак не отреагировал на ее возмущенный возглас.

— Просто Син. Позволь же тебе кое-что продемонстрировать, — сказал он, покачивая жемчужной нитью у нее перед лицом.

Джулиана, решительно настроенная прекратить игры лорда Синклера — вернее, просто Сина, потянулась к украшению. Но, к сожалению, в свои азартные игры этот хитрец играл мастерски: свободной рукой он поднырнул под мышку и сжал ее правую грудь. Она беспомощно заскулила — иначе этот звук, означающий бессловесный протест и удивление, назвать было нельзя. Ни один мужчина доселе не отваживался коснуться ее груди!

— Жемчуга тебе не достанутся, пока я их тебе не отдам.

От этого странного ударения она поежилась: у нее закралось подозрение, что это слово в данном случае вовсе не означает «надену на шею».

И не зря она волновалась.

Рука, только что сжимавшая грудь, очертив линию ее талии, бесстыдно сместилась на бедро.

— Вот так, так… — раздался его баюкающий баритон, когда она попыталась сбросить с себя его руку. Он не дал ей вырваться из своих объятий. — Больно не будет.

Тело его, казалось, все состояло из костей и крепких мышц. Она чувствовала источаемое им тепло даже сквозь несколько слоев юбок и белье.

— Что… Что ты делаешь?.. — пискнула она, когда рука, странствующая по ее выпуклостям, сгребла ткань юбки и потащила подол кверху. Уткнувшись ему в шею, она выдавила: — Это ужасно неприлично…

— Да, — с хриплым смешком, пощекотавшим кончик ее носа, ответил он. — И тем не менее тебе понравится.

Святые угодники! Проложив узкую борозду посреди ее юбок, он принялся гладить внутреннюю сторону бедра. В животе у нее словно бы завязались тугие узлы; силясь усмирить его, она впилась ногтями в его руку.

— Синклер… Син, молю тебя!.. — жалобно простонала она, разрываясь между страхом и жаждой удовольствий. Он не соврал, больно не было. Однако чувства, пробуждаемые в ней его смелыми движениями, были ей в диковинку и брали верх над разумом. — Вели кучеру отвезти меня домой.

Син легонько покусывал мочку ее уха.

— Ты перенервничала. Так нельзя. — Он ловко развернул ее к себе спиной. — А теперь упрись правой ногой в лавку напротив, — распорядился он, управляя ее конечностями, как своими.

И хотя в такой позе Син не мог видеть ее ногу, оголенную им самим, Джулиану это не успокаивало.

— У меня есть бабушкин жемчуг, — вдруг брякнула она. — Твой мне и не нужен.

Заученным жестом он надел ожерелье на кисть, растянув его во всю длину между указательным и средним пальцами.

— Правда? Тогда ты, наверное, единственная женщина в Англии, которая отказывается пополнить свою шкатулку для драгоценностей.

Если она и хотела что-то ему возразить, то вмиг забыла: обмотанные жемчугами пальцы Сина коснулись ее щеки, его губы ее поцеловали. Отдавшись удовольствию, Джулиана перестала думать о своем опасном положении; поцелуи Сина были бальзамом для ее сердца.