Уже сидя в карете, Джулиана отчаянно пыталась вызвать в себе презрение к маркизу: в конце концов, он прогнал ее, он не проявил ни капли милосердия! Но, с другой стороны, она не знала о тех займах, что маман у него вымаливала. Возможно, лорд Данкомб был надменным сухарем, но обманщиком он себя не зарекомендовал. Почему же маман не сказала ей об этих деньгах и о своем обещании не приезжать в Лондон?

Маркиз считал, что в город ее заманили пухлые кошельки здешних жителей, но Джулиана готова была с ним поспорить. Несмотря на свои недостатки, леди Данкомб всем сердцем любила дочерей. Она хотела, чтобы у них были свои семьи, чтобы они не сидели, как наседки, взаперти в съемном коттедже за чертой города. Один сезон в Лондоне значил для маркизы очень много, и она согласна была исполнить свой план, чего бы ей это ни стоило.

«Ох, мамочка!» — вздохнула Джулиана, не замечая городской жизни, кипящей за окном кареты.

Невеселые мысли в конечном счете заставили ее снова вспомнить о Сине. Искушение поехать к его дому было слишком велико. Если его не окажется там, она может подождать. Но как неисправимый повеса отреагирует, если Джулиана с порога рухнет к нему в объятия и забьется в истерике? Она усмехнулась, представив эту картину. Если у Сина еще осталась хоть капля благоразумия, он тотчас оттащит ее к карете, забросит вовнутрь и велит катиться на все четыре стороны.

Но, может, она слишком плохо о нем думает? Син человек добрый, просто он не мог предложить ей ничего, кроме кратковременного забытья. Впрочем, разве он не предупреждал ее об этом заранее? Нечестно было бы просить о помощи человека, который всю жизнь целенаправленно избегал привязанности к другим людям.

«Теперь я обманываю саму себя!» Вовлекать Сина в свои семейные неурядицы Джулиана отказывалась вовсе не поэтому. Она боялась, что Син вызовет лорда Гомфри на дуэль, как только услышит о выдвинутых последним условиях. Син сочтет своим обязательством защитить ее доброе имя. А она не могла рисковать его жизнью из-за карточного долга.

Только не она!

Джулиане придется разорвать их отношения… От этой мысли ее всю обдало жаром.

Как, интересно, принято бросать любовников? Один неверный шаг — и брошенный мужчина швырнет перчатку сопернику.

«Если с Сином случится что-нибудь плохое, мое сердце будет разбито…»

Она удивилась этой мысли и выпрямила спину.

Любовь.

Неужели она полюбила Сина? Нет, нет и еще раз нет! Она даже затопала по днищу кареты, чтобы отрицательный ответ в ее голове прозвучал убедительней. Это Корделия и Лусилла влюблялись в каждого джентльмена, лишь посмотревшего в их сторону.

Наверное, сиди маркиз Синклерский сейчас рядом с нею, он только бы посмеялся. А может быть, пожалел бы ее… Он предупреждал Джулиану, чтобы она не путала страсть с любовью, а она заверяла его, что понимает разницу.

Она сама предостерегла себя: не влюбляйся в него.

Джулиана уронила голову в сложенные ковшом ладони и жалобно застонала. У них с матерью было нечто общее: ни та, ни другая не умели держать слово.

В дом Джулиана вошла под впечатлением этого удручающего открытия, неотступно занимающего ее мысли. Мать она застала в кабинете с экономкой: женщины обсуждали меню на неделю. Джулиана замялась у порога.

— Как прогулка? — спросила маркиза, отпустив служанку.

— Безрезультатно.

Маркиза устало кивнула — и Джулиана впервые подумала, что мать догадалась об истинной причине ее ухода.

— Я приняла решение. — Она оперлась о дверную коробку, чтобы тверже стоять на ногах. — Поскольку лорд Гомфри получил от тебя долговую расписку, я не вижу иного выхода, кроме как принять его бесчеловечные условия. Я согласна на его ухаживания.