— Да. Леди Джулиана и не подозревает о твоем коварстве. Любопытно, как она поступила бы, узнав, что всем леди нашего круга известно о твоем пикантном пристрастии к жемчугу? У тебя подходящее настроение для небольшого пари? Если я возьму театральный бинокль и осмотрю все ложи, сколько, по-твоему, я увижу дам, посмевших, надев подаренные тобой ожерелья, явиться сюда с супругом? Две? Семь? Двенадцать?

Алексиус понимал, что сестра его провоцирует, но это не умерило его желания придушить ее при многочисленных свидетелях. Когда Белинда поднесла бинокль к глазам, он схватил ее за запястье.

— Как предсказуемо, дорогая моя! Зачем бы я рассказывал леди, открыто кокетничающей со мной, о ее предшественницах? Ведь я стремился завоевать ее доверие.

— Прости меня, Алексиус. Ты был так храбр и верен мне, ты принес свое тело и не самые твердые принципы в жертву ради меня!

— Очень мило, что ты это заметила, — пробормотал он.

— Тогда ответь мне, братец: почему ты не унизил ее окончательно, публично разорвав вашу связь? — Белинда высвободила руку и снова поднесла бинокль к глазам.

Если она искала эти чертовы жемчуга на дамских шеях, чтобы доказать свою правоту, Алексиус отказывался нести ответственность за свои дальнейшие поступки, несомненно, весьма неблаговидные. Почему все женщины в его жизни вдруг сговорились свести его с ума?

Белинда хотела, чтобы он причинил Джулиане боль. Если Джулиана узнает о его истинных мотивах, то вряд ли сможет простить. Последним гвоздем в крышке его гроба станет неприкрытая враждебность сестры к леди Джулиане. Он любил одну и был предан ей, но искренне восхищался другой и вожделел ее. Безобидная, казалось бы, проказа стала ниточкой, постепенно смотавшейся в тугой клубок, а все потому, что он позволил себе привязаться к Джулиане. И теперь он сомневался, что все, имеющие отношение к этой игре, включая его самого, удовлетворятся простым ее прекращением.

Он не сводил глаз с точеного профиля сестры, ищущей в рядах публики друзей, соперниц и потенциальных любовников. Немногие дамы могли сравниться красотой с Белиндой, однако она не считала, что должна быть благодарна щедрой природе.

— На то есть причины, — сказал Син, надеясь, что на этом расспросы прекратятся.

Но он ошибся. Белинда явно не удовлетворилась таким ответом:

— Ну же, Алексиус! Ты мог бы ответить убедительней.

Син взвесил немногочисленные варианты. Он мог просто промолчать и уйти, а остальное сестра пусть додумывает сама. Но это могло привести к непредсказуемому результату, поскольку Белинда думать о последствиях не привыкла, хотя всегда стремилась взять бразды правления в свои руки. Именно поэтому, в частности, он и согласился исполнить ее просьбу. Так он хоть как-то управлял ситуацией и при необходимости мог защитить обеих женщин.

Даже если для этого ему пришлось бы пойти на обман.

Сцепив руки в замок, Алексиус уперся локтями в колени. Сестра, не отрываясь, смотрела на одну из лож, но он знал, что она его слышит. Понизив голос, он сказал:

— Зачем останавливаться на обыкновенном совращении? Затащить ее в постель оказалось не так уж сложно.

Разумеется, он лгал. Ему пришлось изрядно побегать за неприступной девицей, но такое признание не соответствовало его цели.

Он еще никогда в жизни не вожделел женщину так сильно. Когда Джулиана наконец ему подчинилась, он вошел в нее триумфатором — но и изможденным путником, молящим о капле воды и крошке хлеба. О мелочной мести сестры он до последнего момента и не вспоминал.

Белинда наконец убрала бинокль.

— Что же ты предлагаешь?

— Соблазнить ее не только физически, но и духовно, — с легкостью ответил Син.

С чрезмерной легкостью.

Он должен был признать, что обычно низко ценил что физическую, что духовную близость.