Она открыла глаза и чуть изогнула шею, чтобы наблюдать за тем, как он выпутывает ее платье из хватких ветвей.

— Очень любезно с вашей стороны, но я согреюсь, когда вернусь в дом.

— Стало быть, вы гостья Леттлкоттов.

Слегка заинтригованная, она вопросительно вскинула брови.

— А вы приняли меня за служанку?

Син покачал головой, не отрываясь от решения своей непростой задачи.

— Нет-нет. Ваша речь и убранство слишком изысканны. — Он не стал говорить, что Эбби — особа немного тщеславная, а потому не потерпела бы в доме прислуги красивее себя. — Однако я подозревал, что вы попробуете солгать.

— Это еще зачем?

Не упуская ни единого ее движения, Син краем глаза уловил, что она пытается размять затекшую шею и прижимается щекой к плечу, чтобы избавиться от дискомфорта.

— Я не намерен с вами откровенничать.

Когда Син провел по ее подвязке подушечкой большого пальца, Джулиана на несколько мгновений перестала дышать.

— Вас не так легко забыть, как вам кажется, таинственная колдунья. Ваша кожа сияет в лунном свете. Ваши волосы — золотой шелк, а губы походят на спелую землянику. Глаза ваши…

Но тут она его перебила:

— Молю вас: больше ни слова! — Опершись на локоть, она попыталась удобней усесться на ветке. — Глупец, вы ведь даже не видите цвета моих глаз! — безжалостно подколола она подхалима. «А этот трепет в груди, — уверяла она себя, — этот трепет порожден лишь раздражением, а не его мастерской лестью. Наверняка он отвешивал такие комплименты каждой женщине, встретившейся ему на пути». — Даже я не вижу, какого цвета у вас глаза!

Тело его вдруг напряглось — и ее охватила тревога. Вдруг она зашла слишком далеко?

Наконец он продолжил:

— Тогда рискните — придвиньтесь ко мне поближе. — Из-за резкости его тона ей даже захотелось извиниться. Но прежде чем она успела это сделать, он добавил: — Вот вы и свободны.

Не спрашивая разрешения, Син снял ее с ветки и с поразительной легкостью взял на руки. От него исходило такое тепло, что Джулиану инстинктивно потянуло к нему: тогда ее продрогшие члены смогли бы это тепло впитать. Осознав, что он уловил ее безрассудный порыв, она застыла в его объятиях.

— Вы слишком крепко меня стиснули, — прошептала Джулиана, уткнувшись лицом в его смокинг.

Чуть слышно выругавшись, Син спрыгнул со скамейки, и тела их с силой столкнулись в этом прыжке; Джулиана беспомощно клацнула зубами.

Она зажмурилась и теперь уже ни за что не открыла бы глаза.

— Можете поставить меня на землю.

— Какого цвета у меня глаза?

Вопрос застал ее врасплох — и она таки посмотрела на него. Посмотрела ему прямо в глаза. В ее распоряжении был лишь тусклый лунный свет и фонари, горевшие вдали, но зрение уже свыклось с полумраком. Она могла достаточно хорошо рассмотреть Сина. Под длинными темными ресницами, за ослепительной белизной белков таились острый ум, блистательный юмор и эмоциональное напряжение, причины которому она найти пока что не могла. Син уже доказал, что способен на добрые поступки: он не сдал ее леди Леттлкотт, когда имел такую возможность, и не бросил Джулиану, когда та от стыда за свою неловкость позволила себе грубость. Графиня говорила, что Син может быть жестоким, и подвергать ее слова сомнению не было причин. Она ведь была знакома с этим человеком гораздо ближе, чем Джулиана когда-либо осмелилась бы.

Впрочем, он спрашивал не об этом.

— Карие, — сказала она, приблизившись к нему. — Нет, погодите.