Будучи одним из основателей клуба, Алексиус нередко оказывался в эпицентре многочисленных скандалов, и неудивительно — в его роду мужчины издавна славились своими дебошами.

— Добрый вечер, лорд Синклер, — почтительно склонил голову Берус, распорядитель заведения, снимая с плеч Алексиуса черный плащ и передавая его поджидавшему рядом лакею. — Мы и не думали, что вы сегодня пожалуете.

Алексиус вручил прислужнику свой шелковый цилиндр.

— Планы на вечер неожиданно изменились. — Лихая музыка и восторженные вопли разошедшихся игроков манили его за запертую дверь. — А у нас, похоже, аншлаг.

Здание, возведенное восемьдесят пять лет назад, некогда принадлежало бабушке нынешнего герцога Хантсли. Умирая, та завещала дом и все его внутреннее убранство любимому внуку. Шесть лет спустя герцог — или просто Хантер, как его называли друзья, — великодушно предложил учредить в унаследованном доме небольшой клуб только для своих. Совместными усилиями Сина и нескольких его приятелей обветшалую постройку отремонтировали — и на Кинг-стрит открылось весьма элегантное, пускай и окутанное дурной славой, место для собраний. Идея пускать на первый этаж гостей и потенциальных кандидатов на членство родилась в голове у Фроста — графа Чиллингсвортского, не всегда блиставшего сообразительностью. Семеро основателей дали свое согласие, и все эти годы доход от азартных игр и продажи спиртного пополнял казну клуба, позволяя выплачивать жалованье прислуге и содержать громадное помещение.

— Людей, конечно, больше, чем обычно по субботам, но мы справимся, милорд, — заверил Берус. Достав из кармана жилета ключ, он вставил его в скважину и резко провернул искусно выплетенный бант. — Как вы сейчас убедитесь, не только у вас неожиданно изменились планы на вечер.

Управляющий открыл дверь, над которой висел прямоугольный витраж с латинским изречением «Virtus Deseritur», — что в переводе значило «Добродетель забыта». Витраж этот преподнесла в дар чья-то давняя любовница, хотя имя проницательной вдовы никто не помнил. Со временем фраза заслуженно стала девизом клуба.

Наверху располагалась святая святых — пристанище Греховных Лордов: так их семерку прозвали много лет назад вследствие неудавшегося розыгрыша. Авторство принадлежало разгневанным жертвам — великосветским деятелям; Алексиусу и его друзьям хватило извращенного чувства юмора, чтобы с гордостью принять это звание.

Пускали наверх далеко не всех: за этим следили Берус и его помощники, получая за службу весьма щедрое вознаграждение.

— Вам еще что-нибудь угодно, лорд Синклер, или я могу вернуться к своим обязанностям?

— Ступай.

Поднимаясь по лестнице, Алексиус услышал, как внизу скрипнула тяжелая дубовая дверь и металлическая защелка, лязгнув, вошла в паз. Сверху доносился знакомый стук — это сталкивались шары, сделанные из слоновой кости, а на пороге зала его приветствовал громкий смех — как мужской, так и женский.

В тот вечер присутствовали лишь четверо из семерых основателей клуба. Рейн, упорно игнорировавший скучные ограничения, которые накладывал титул графа Рейнекортского, лежал на диване в компании двух девиц. Вейн, граф Вейнрайтский, тискал на другом диване какую-то милашку, а Сейнт, маркиз Сейнтхилл, и Фрост, граф Чиллингсвортский, методично перемещались вдоль периметра бильярдного стола в центре зала.

Чесанув густой черной шевелюрой по спинке дивана, Рейн, вслед за всеми остальными, уставился в дверной проем — и недоумение на его лице вмиг сменилось искренней радостью.

— Син! Черт возьми, быстро же ты управился! Мои соболезнования.

— Добрый вечер, господа… и дамы, — сказал Алексиус, усаживаясь в кресло с левой стороны дивана.