– Боюсь, это факт установленный, доктор Белведер, – мрачно подтвердил Уэббер, постукивая по ладони папкой. – Пришлось затратить немало времени и весьма изощренного труда, чтобы проследить путь денег, но я не сомневаюсь, что сказал вам чистую правду. Как вижу, для вас это явилось сюрпризом.

– Сюрпризом? Да это чертова бомба! Дайте мне документы!

Уэббер протянул ему папку.

– Это чрезвычайно сложная финансовая схема. Пришлось очень глубоко копнуть, чтобы понять, как она действует.

– Мой отец вовсе не был так уж мудр, когда речь шла о бизнесе! – возразил Рэндолф, рывком открывая папку. – У него ума не хватило бы придумать это в одиночку.

Уэббер задумчиво кивнул.

– Должно быть, именно клиенты приняли такие экстраординарные меры, чтобы скрыть источник платежей.

– Но зачем им понадобилось скрывать свой контракт с центром? Это не имеет смысла.

– Не знаю. Могу сказать, что один из них – игрок не из главных. Но другой, Клиент № 1, как он себя называет, последние несколько лет вкладывал в центр действительно большие баксы. Как видно из отчета, суммы за последние двенадцать месяцев еще выросли.

Рэндолф стал просматривать цифры, усеявшие страницу.

– Сорок семь процентов всего действующего бюджета центра вот уже двадцать лет поступает от Клиента № 1.

– Да, и за последний год эта цифра повысилась до пятидесяти пяти процентов.

Наклонившись над столом, Уэббер показал на другой столбец цифр:

– Как видите, около года назад на сцену вышел Клиент № 2. Объем его деловых операций не так велик, но суммы довольно значительны.

– Невероятно, – прошептал Рэндолф. – Э-эти два ан-нонимных клиента обеспечили св-выше шестидесяти процентов всех платежей за последний год.

– Совершенно верно. Остальной доход складывается из разнообразных маленьких грантов от производителей биологически активных добавок, фондов исследования сна и пары изобретателей, нанимавших Белведера, чтобы тестировать различные снотворные.

– Э-это н-несчастье, – пробормотал Рэндолф, обмякнув в кресле. – Свыше шестидесяти процентов бюджета поступает из двух неизвестных источников. Ничего не понимаю. Какие услуги оказывал им мой отец?

Уэббер откашлялся.

– Я все еще работаю над этим. Отчеты весьма туманны. Но мне удалось обнаружить, что поступление основных сумм связано с работой одного из отделов центра.

Внутренности Рэндолфа словно стянуло узлом.

– Какого именно?

– Отдела анализа снов.

Амелия скрипнула зубами.

Ощущение неминуемой беды нависло над Рэндолфом. Он почти слышал слова Амелии: «Я тебе говорила».

Пришлось сжать кулак, чтобы остановить предательскую дрожь пальцев.

– Изабел Райт, – пробормотал он. – П-поверить не могу. Кто будет платить такие деньги за анализ дурацких экстрасенсорных снов?

Уэббер слегка пожал плечами:

– Фармацевтические компании купаются в наличных. Может, пара из них решила потратиться на исследования сна. Этим и объясняется такая секретность. Они многое ставят на карту, когда речь идет об охране их интеллектуальной собственности от промышленного шпионажа.

Рэндолф покачал головой:

– Ни одна нормальная разумная корпорация, обязанная приносить прибыль своим ак-кционерам, не выбросит несколько миллионов долларов на такое захолустное заведение, как центр исследования снов «Белведер», чтобы вложить их в абсурдные теории моего папаши.

Уэббер поджал губы и склонил голову набок.

– Полагаю, один или оба анонимных клиента могут оказаться просто чудаками или членами религиозной секты, помешанными на снах.